Аннотация

Талия Кемпер приговорена к смертной казни за убийство своего мужа. У неё было алиби и не было явного мотива, и Талия продолжала настаивать на своей невиновности, но её слова всегда игнорировались. Однажды в зоне для свиданий она видит знакомого незнакомца, в котором она безошибочно узнаёт своего мужа. Оказывается, мужчина, в убийстве которого её обвинили, возможно, всё–таки жив. Но что нужно сделать, чтобы Талию оправдали, ведь до казни остаются считанные дни?

Перевод канала: t . me / thesilentbookclub

Пролог

Меня зовут Талия Кемпер, и, поскольку времени у меня осталось совсем немного, я хочу, чтобы вы знали обо мне несколько вещей.

Во–первых, сейчас я нахожусь в камере смертников – меня осудили за убийство собственного мужа.

Во–вторых, мой адвокат подал последнюю апелляцию. Но если её отклонят, через две недели меня казнят – введут смертельную инъекцию.

И последнее: я невиновна.

Я не убивала своего мужа.

Глава 1

Настоящее время

Вполне возможно, что камера смертников хуже, чем сама смерть. Я не могу утверждать наверняка, ведь смерть я ещё не пережила (это меня ждёт впереди), но вот камеру смертников я испытала, и трудно представить нечто худшее.

Самое ужасное здесь – это изоляция. Заключённые, ожидающие исполнения приговора, содержатся отдельно от всех остальных. У нас отдельные камеры, мы не едим в столовой с другими. Если выходим во двор, то только в сопровождении охранника и в полном одиночестве.

Вы можете подумать: эй, да это же здорово, ведь кто захочет делить переполненную камеру с кучей других уголовниц? Когда я впервые узнала, что буду изолирована от общего блока, это не показалось мне чем–то страшным. Я слышала ужасные истории о тюрьмах строгого режима. Представляла, как меня избивают, насилуют или закалывают заточкой, а охранники просто отводят глаза.

Но нет. Изоляция хуже. Намного хуже.

Сейчас я лежу на кровати в своей камере. Я провожу здесь двадцать три часа в сутки. Камера размером примерно с парковочное место. Люди не созданы для того, чтобы проводить 95 процентов времени в клетке. Моя кровать – это просто металлическая плита, прикреплённая к стене и покрытая тонким матрасом. Хотя, честно говоря, называть это «матрасом» – преувеличение. Это скорее толстое одеяло, сложенное пополам. Здесь также есть небольшой стол и табурет – оба приварены к стене. И, конечно, металлический унитаз с раковиной.

Если я поворачиваюсь на бок, то едва вижу единственное маленькое окно, чуть больше моей руки, расположенное почти у потолка. Чтобы заглянуть наружу, мне нужно встать на кровать. Вид оттуда не особенно хороший, но Ноэль всегда говорил, что вид из окна – главное при выборе жилья. Так он говорил… до того, как его убили.

Иногда мне удаётся принять душ – это почти праздник. Обычно я моюсь прямо в раковине, тряпкой и мылом с резким химическим запахом. Единственные, с кем я тут разговариваю, – охранники. И не сказать, что разговоры у нас задушевные. Посетителей у меня почти нет. Обычно только мой адвокат, Кларенс Боуман.

Всякий раз, когда я выхожу из камеры, меня заковывают в кандалы. Мне положен час на прогулку во дворе, но и тогда меня помещают в отдельную клетку. Со мной обращаются как с диким зверем, который может наброситься в любую минуту. Возможно, это логично, если они действительно считают меня убийцей. Кто знает, на что я способна?

– Кемпер.

Голос вырывает меня из мыслей о жалости к себе.

– Еда.

Я сажусь на это подобие матраса, и моя спина протестует. Говорят, спать на твёрдой поверхности полезно для позвоночника, но в этой кровати нет ничего полезного. Как, впрочем, и в еде, которую мне передают через узкую щель в двери. Завтрак – в шесть утра, обед – в одиннадцать, ужин – в четыре тридцать.

– Пора ужинать, – добавляет голос. Это надзирательница Рия Кларк. Я должна называть её по фамилии, как и все зовут меня «Кемпер», но она представилась мне как Рия – так что я чувствую, что могу звать её по имени.

– Спасибо, – хрипло отвечаю я, принимая поднос. Я почти не говорю и пью недостаточно воды. Иногда, когда глотаю, ощущаю, будто в горле осколки стекла.

Я переношу поднос к столу и сажусь на табурет. Где–то читала, что на питание одного заключённого государство тратит меньше пятидесяти центов в день. Глядя на свой ужин, верится без труда. На подносе – рыбная котлета, почти наверняка недавно размороженная (и до сих пор холодная), и кучка размокшей, консервированной зелёной фасоли. От одного запаха ко мне подкатывает тошнота.