— Думаю, это вполне возможно, — отвечает он. — Но не волнуйся. То есть взгляни на это место — бьюсь об заклад, на кухне полно еды. А даже если и нет, у нас есть заготовленный набор запасов в багажнике. Разве там не найдутся энергетические батончики?

— Я… думаю, что да…

— Тогда пойдём перекусим.

Итан решительно направляется в сторону кухни. Я не могу поверить, что он ни капельки не волнуется, хотя мы теперь заперты в этом незнакомом доме, полном паутины и жутких следов. В этом весь Итан. Он всегда так уверен в себе. Мне это в нем нравится.

Поэтому я следую за своим мужем на кухню. Но всё это время меня не покидает ужасное чувство, что эти зелёные глаза на портрете над каминной полкой наблюдают за мной.

Глава 3. Адриенна

Ранее

Пейдж ругается себе под нос, ступая на расшатанный кирпич на дорожке перед входной дверью моего дома. Я наблюдаю за ней из окна, размышляя, не вызвать ли мне кого—нибудь, кто смог бы решить проблему с дорожкой на этой неделе. Я не хочу, чтобы кто—то упал на нее и вывихнул себе ногу. В таком случае виновной буду именно я. Виновной по закону. Если Пейдж упадет, это будет ее ошибка. Она двигалась бы куда искуснее, если бы не сжимала в правой руке конверт из манильской бумаги и не листала бы левой рукой экран телефона, покачиваясь на каблуках высотой в восемь сантиметров.

Пейдж работает моим литературным агентом последние пять лет, и я никогда не видела ее без телефона в руках. Раньше, когда я говорила с ней по телефону, то клянусь, что слышала звук включенного душа на заднем фоне. Однажды я слышала, как она смывала воду в унитазе. Когда мы общаемся, она лишь моментами, да и то на несколько секунд отрывается от своего телефона, чтобы взглянуть мне в глаза.

Пейдж прячет конверт под мышку, чтобы нажать на входящий звонок. Это излишне, учитывая, что я наблюдала за ней еще с момента, когда она подъезжала к моей дорожке на своей Ауди. Однако она этого не знает. Звонок раздается по дому, и я медленно двигаюсь к парадной двери. Пейдж, может, и торопится, но я — нет. У меня всё утро свободно до прихода моего первого пациента.

Пейдж не отрывает глаз от экрана телефона, когда я приоткрываю дверь. Её обычно идеально уложенные волосы слегка растрепались от ветра, но в остальном она выглядит безупречно в чёрном шёлковом платье и туфлях на шпильке.

— Адриенн! — При виде меня на лице моего агента появляется улыбка, хотя она по—прежнему не убирает телефон. — Как дела?

Как дела — два самых бесполезных слова во вселенной общения. Никто из тех, кто задаёт этот вопрос, не хочет знать ответ. И никто из тех, кто отвечает, никогда не говорит правду.

— Все в порядке, Пейдж.

Она замолкает на мгновение, ожидая, что я отвечу любезностью на любезность. Когда становится очевидно, что я не собираюсь этого делать, она слегка встряхивает телефон в левой руке.

— Извини, я опоздала. У меня сдох GPS на телефоне. Связь здесь ужасная.

— Да, — доброжелательно соглашаюсь я. — Это правда.

Я живу довольно далеко от дороги, поэтому здесь сложно найти связь. На территории моего дома есть станция сотовой связи и WiFi. Однако, ожидая приезда Пейдж, я все выключила. Пока она здесь, я хочу ее полной сосредоточенности на мне. Я никогда не уделяла больше внимания телефону, чем пациенту, и не хочу соревноваться за внимание Пейдж.

Я делаю шаг назад, чтобы Пейдж могла войти в дом. Она была здесь всего один раз и теперь, поражённая масштабом, судорожно втягивает воздух. Жилая площадь впечатляет. Пейдж живёт на Манхэттене, вероятно, в крошечной квартирке, которая стоит целое состояние.

— Этот дом невероятный, — выдыхает она. Пейдж настолько ошеломлена, что совсем опускает телефон. — Здесь так много места.

— Спасибо.

Она оглядывается по сторонам: от кожаного дивана до антикварных книжных шкафов и винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. Она могла бы просто ограничиться комплиментом, но это не в стиле Пейдж. Вместо этого она чувствует себя обязанной добавить: — И ты одна в этом огромном доме?

Она знает, что я не замужем. Детей нет. Моих родителей давно нет в живых.

— Да. Только я.

— Боже ... — она почесывает щеку. — Я бы боялась здесь жить. То есть ты же находишься далеко от цивилизации. Здесь даже нет нормальной связи. Любой может приехать сюда и…

Не то чтобы Пейдж первый человек, который такое предполагает. Если бы у меня были родственники или близкие друзья, то они бы точно волновались за меня. Но я не беспокоюсь об этом.

— У тебя есть система безопасности? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— У меня есть замки на дверях.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшую. Но я чувствую себя здесь в безопасности. Изоляция не обязательно опасна. Поворот на узкую грунтовую дорогу, ведущую к моему дому, настолько крутой, что многие проезжают мимо, даже не заметив его. А мне нужно дополнительное пространство, потому что в этом доме я работаю. Здесь я не только пишу, но и у меня также есть комната, в которой я принимаю пациентов.

Меня огорчило осуждение Пейдж, хотя я и не удивлена. Я уверена, что немало людей могут осудить ее из—за ее же решения. Если бы она не отвлекалась на личных врагов, то могла бы продвинуться куда дальше в своей карьере. Возможно, ей не пришлось бы подлизываться к кому—то вроде меня.