– Я люблю его, – шепчу я. – Так сильно.

– Я серьезно, – мягко говорит он. – Ты вернула меня к жизни. Ты не представляешь, насколько унылым был мой мир до того, как ты появилась.

Он переплетает свои пальцы с моими, и мы просто стоим так мгновение, глядя друг на друга. Я даже не могу показать ему то, что написала для него, после того как услышала его прекрасные стихи. Моя писанина кажется такой глупой и незрелой по сравнению с его. Мне нужно будет продолжать работать над этим. Пока я не напишу что–то достойное его.

– Я думаю о тебе все время. – Он тянется, чтобы убрать прядь волос за мое ухо. – Ты думаешь обо мне?

– Каждую минуту дня, – отвечаю я честно.

Он снова целует меня и начинает стягивать с меня рубашку. Он делал это в прошлый раз, так что я ожидала этого. Но чего я не ожидаю, так это того, как он пытается расстегнуть мои джинсы. Я делаю шаг назад и виновато улыбаюсь, но он не ловит мой взгляд, он полностью сосредоточен на том, чтобы расстегнуть мои джинсы. Я делаю еще шаг назад, на этот раз врезаясь в стол позади, и теперь отступать некуда. Натаниэль успешно расстегивает пуговицу, а затем опускает молнию, и я задерживаю дыхание.

Он поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня.

– Ты самая красивая девушка, которую я когда–либо встречал, Адди.

Я задерживаю дыхание, пока он стягивает мои джинсы, а затем и трусики. Но я не говорю ему не делать этого, потому что... ну, как я могу? Да, он говорил, что ему все равно на секс, но я знала на каком–то уровне, что это не может быть правдой. Я не совсем дура.

Я теряю девственность с Натаниэлем в фотолаборатории тем днем, и все это время я повторяю в голове его стихотворение, написанное только для меня.

Жизнь почти прошла мимо меня,

Пока она,

Юная и живая,

С гладкими руками

И розовыми щеками,

Не показала мне меня самого,

Не перехватила мое дыхание

Вишнево–красными губами,

Не дала мне жизнь снова.

Глава 41.

Адди

Даже несмотря на то, что английский – мой любимый предмет, мне становится все труднее и труднее сосредоточиться.

Когда я смотрю на Натаниэля – которого на уроках я должна называть мистером Беннеттом – все, о чем я могу думать, это то, каково это, когда он ко мне прикасается. Я считаю секунды до того момента, когда мы сможем быть вместе в фотолаборатории.

Раньше, когда мы были вместе на уроке, Натаниэль улыбался или подмигивал мне. Это заставляло меня чувствовать, что он считает меня особенной. Теперь он старается этого не делать, и хотя я понимаю почему, меня все равно бесит, когда он подмигивает или улыбается другим девчонкам. Мы вообще не общаемся в школьные часы, кроме как самым профессиональным образом. Если он хочет что–то мне сказать, он отправляет сообщение через Snapflash, которое исчезает через шестьдесят секунд.

Я не могу дождаться, когда мы останемся одни. Прошло уже больше трех недель с тех пор, как мы начали тайком встречаться в фотолаборатории – почти каждый день. В те дни, когда он работает в школьной газете, я иду в библиотеку и делаю уроки, пока жду, когда он закончит. Я предлагала сама вступить в газету, но Натаниэль сказал, что это плохая идея. Он сказал, что чем больше времени мы проводим вместе на людях, тем больше вероятность, что нас раскроют.

С тех пор как мы впервые занялись любовью в фотолаборатории, мы делаем это каждый раз. По сути, первое, что он делает, когда мы заходим в комнату – начинает целовать меня и стягивать мои штаны, иногда еще до того, как мы обмениваемся парой слов. Глупо было думать, что мы будем только целоваться. Это делает его таким счастливым. Мне это тоже нравится, но больше всего меня радует, как сильно это нравится ему. Он говорит, что у них с миссис Беннетт больше нет секса. Что его не было уже давно.

Пока я сижу на уроке английского, изо всех сил стараясь сосредоточиться на уроке, по громкой связи разносится объявление. Я узнаю голос директора Хиггинс.

– Внимание! – говорит она. – Я хочу поздравить победителя поэтической премии Массачусетса, из нашей собственной школы Касхэм...

Я выпрямляюсь, сердце колотится. Это тот поэтический конкурс, на который Натаниэль меня отправил. Тот, где он выбрал мое стихотворение из всех остальных. Ему разрешалось выбрать только одно, так что если победитель из нашей школы, значит, победила я. Я действительно выиграла престижный поэтический конкурс!

Директор продолжает:

– Мы хотим поздравить Мэри Пикеринг!

Что?

Мэри Пикеринг? Это же Лотос. Но он не отправлял Лотос на конкурс, поэтому она так и расстроилась. Так что я не понимаю. Как она могла выиграть, если он ее даже не заявлял?

Я смотрю на Натаниэля, но он отводит взгляд. Будто намеренно избегает встречаться со мной глазами.

Если раньше я не могла сосредоточиться, то сейчас это в тысячу раз хуже. Я не понимаю, что произошло. Он сказал, что отправил мое стихотворение на конкурс. Он солгал?