Потом миссис Беннетт решила не докладывать директору о том, что я сделала. Я даже не думала, что это возможно, но она была со мной добра. Она не улыбнулась, конечно – это было бы слишком – но она порекомендовала недорогих репетиторов, которых я, возможно, смогу позволить, и сказала, что аннулирует ноль, если я подтянусь к концу семестра.

А теперь я на собрании поэтического журнала, и мистер Беннетт считает, что новое стихотворение, над которым я работала последние две недели, достойно быть в этом выпуске. Я так боялась, что миссис Беннетт расскажет ему, что я сделала, и он будет хуже обо мне думать, но, видимо, она не рассказала, потому что он смотрит на меня так же, как всегда.

– Мне нравится эта строка, – говорит он мне. – «Кровь вытекает из моего сердца с каждым ударом». Какой мощный образ.

Я смотрю на Лотос, проверяя слушает ли она, но она отворачивается. Она была так зла, что мистер Беннетт отправил мое стихотворение на конкурс, а не ее, что она больше даже не разговаривает со мной. Она, кажется, не заинтересована в дружбе, а это о многом говорит, потому что Лотос, может, единственная ученица в школе, менее популярная, чем я.

Собрание «Отражений» официально заканчивается в 4:30, но более преданные члены журнала обычно задерживаются до пяти, обсуждая стихи для журнала и вообще то, что мы читали и что нам нравится. Лотос уходит последней, перекидывая рюкзак через плечо и покидая комнату даже не попрощавшись. Я собираюсь последовать за ней, когда мистер Беннетт произносит мое имя.

– Адди, – говорит он. – Задержись.

Я замираю, любопытствуя, что он скажет. Мне становится еще любопытнее, когда он подходит и закрывает дверь в класс. Когда мы остаемся одни, он поднимает брови, глядя на меня.

– Итак, что случилось? Что Ева тебе сказала?

Странно, что он называет ее Евой, а не миссис Беннетт. В смысле, очевидно, он не называл бы свою жену миссис Беннетт в лицо, но мне кажется, при мне он должен был бы так ее называть. Но этот факт менее значителен, чем то, что он знает, что случилось. Должно быть, она рассказала ему, что я сделала.

Боже, это так унизительно.

– Эм, – говорю я. – Все было... нормально.

Его голос понижается на тон.

– Она легко с тобой обошлась, да? Не собирается привлекать директора?

Я молча качаю головой.

Он удовлетворенно кивает и дергает галстук, ослабляя его на шее, пока я не вижу чуть–чуть выглядывающих волосков на груди.

– Я сказал ей, сколько тебе пришлось пережить за последний год. Попросил ее дать тебе еще один шанс все исправить.

Теперь все стало на свои места. Мне было интересно, почему миссис Беннетт вдруг решила сжалиться надо мной. Это из–за него. Он сказал ей не идти к директору.

– Вы помогли мне, – выпаливаю я.

– Конечно, помог, Адди. – Он улыбается мне, его глаза лучатся морщинками. – Я не собирался позволять своей любимой ученице вылететь из школы. Я должен был заступиться за тебя.

У меня голова идет кругом. Мистер Беннетт знает, что я сделала, и он меня не ненавидит. Мало того, я его любимая ученица. Я почти готова разрыдаться от счастья.

– Спасибо, – выдавливаю я. – Огромное спасибо.

– Конечно, – говорит он. – Я сделал только то, что было правильно.

Поток эмоций, который я испытываю, почти ошеломляет. Прежде чем я успеваю себя остановить, я обхватываю мистера Беннетта руками в огромных объятиях. Мои глаза наполняются слезами, и я прижимаюсь к нему. Я никогда не обнимала своего отца, не с тех пор как была маленькой девочкой, и я даже никогда не обнимала мистера Таттла. Но я никогда раньше не испытывала такой благодарности к другому человеку. Он поверил в меня. Он заступился за меня.

Мистер Беннетт обнимает меня в ответ, не отталкивая, даже когда я прижимаюсь к нему. Объятие длится гораздо дольше, чем я планировала, но я не хочу отпускать его, и он, кажется, тоже не против. Но затем что–то твердое тыкается мне в ногу. Как рулон туалетной бумаги.

О... Боже мой. Это...?

Я отскакиваю от своего учителя в ужасе. Я надеялась, что, может, ошиблась, но когда мои глаза опускаются, я вижу предательскую выпуклость в штанах мистера Беннетта. По выражению его лица видно, что он точно понимает, что случилось, и выглядит совершенно уничтоженным.

– Мне так жаль, Адди! – восклицает он. Он отворачивается от меня, пытаясь скрыть это, но уже слишком поздно. – Это совершенно... Это недопустимо. Мне так жаль.

– Да, – говорю я тихим голосом.

– Это не оправдание, – говорит он тихо, – но ты должна знать, что моя жена... У нас больше нет ничего общего. Я ничего не чувствую к ней. А потом я встретил тебя, и это как... Я наконец–то обрел связь с кем–то, впервые в жизни. – Он осторожно смотрит на меня, его лицо ярко–красное. Даже когда он смущен, он такой красивый. – Но это не оправдание. Конечно нет. Мне просто очень жаль.

Хотела бы я, чтобы он заткнулся и перестал извиняться.

– Ладно.

– Тебе лучше идти, – говорит он мне.