Я делаю то, что он просит. Хватаю рюкзак и тихо выхожу из класса, хотя голова у меня кружится еще сильнее, чем раньше. Уходя по тусклому коридору, я пытаюсь осмыслить все это.

Мистер Беннетт – самый сексуальный учитель во всей школе. Все это знают. И он женат на взрослой женщине, с которой, я полагаю, у него есть секс. Но по какой–то причине, когда я обнимала его, он возбудился. Из–за меня. А потом он сказал, что никогда не чувствовал такой связи ни с кем, как со мной.

Странно то, что я думала точно так же.

Я замираю посреди коридора. Не знаю, что делать дальше, но сейчас я не могу уйти. Я должна понять, что только что произошло в кабинете. Я обязана сделать это ради нас обоих.

Я разворачиваюсь и иду обратно в класс. В школе уже никого нет. Все кружки закончились, хотя некоторые команды все еще тренируются на улице. Мистер Беннетт сидит за своим столом, и когда он поднимает на меня свои мягкие карие глаза, кажется, что мы одни во всей школе. Во всем мире.

– Хей, – говорю я.

– Адди. – Он хмурится. – Не думаю, что нам стоит больше говорить об этом. Как я и сказал, мне невероятно жаль.

– Но я хочу поговорить об этом.

Мистер Беннетт встает. Он не может скрыть, что все еще возбужден. Он смотрит на меня через комнату.

– Закрой дверь, – говорит он мне.

Я делаю, как он говорит.

Плыву через комнату, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он примерно на полголовы выше меня, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. Его губы выглядят влажными. Были моменты с Хадсоном, когда я чувствовала трепет внутри, но никогда ничего подобного. Это как то же самое, только на стероидах.

– Я пытаюсь сопротивляться тебе, – шепчет он. – Ты не представляешь, как сильно я пытаюсь.

– Не нужно.

Я думала, что первой придется сделать шаг мне, поэтому удивляюсь, когда мистер Беннетт прижимается своими губами к моим. Это мой первый поцелуй с мальчиком – ну, с мужчиной. Сначала это просто его губы на моих. Но через несколько секунд его язык проникает в мой рот. Я всегда знала, что люди целуются с языком, но никогда не представляла, каково это. Сначала это кажется суперстранным, будто какой–то инопланетный объект пробирается внутрь меня, и я не уверена, что мне это нравится. Я почти хочу отстраниться, но он держит меня крепко, близко к своему телу, и к тому же было бы глупо отстраняться. Он был бы так разочарован.

А затем, еще через несколько секунд, мое тело начинает покалывать. И это... невероятно. Все мое тело будто в огне, будто взрывается. Я не хочу, чтобы это когда–нибудь заканчивалось, но затем он отстраняется.

– Это неправильно, – говорит он.

Это злит меня. Да, он мой учитель, и он намного старше меня. И женат. Ладно, звучит плохо. Но в то же время между нами есть связь. Когда два человека связаны на таком уровне, как мы, разве у них нет обязанности что–то с этим сделать, независимо от обстоятельств?

– Я не думаю, что это неправильно, – говорю я.

– Это неправильно. – Его брови сходятся вместе. – Но я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен.

«Я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен».

Мой единственный страх – что нас поймают. Посмотрите, что случилось с мистером Таттлом, а между нами даже не было ничего подобного. Но, может, в этом и разница. Мы с мистером Таттлом не делали ничего плохого, поэтому не были осторожны. Но мы с мистером Беннеттом будем осторожны.

Словно читая мои мысли, мистер Беннетт тревожно смотрит на дверь.

– Нам не стоит заниматься этим здесь.

– Я знаю одно место.

Он выглядит удивленным, но послушно следует за мной из класса. В школе есть место, о котором никто не знает, где можно побыть вдвоем. В прошлом году я брала фотографию как факультатив, и класс был полностью цифровым. Рядом с классом есть фотолаборатория, где ученики раньше проявляли снимки, но теперь это просто маленькая пустая комната с большой раковиной и старыми химикатами. Может, когда–нибудь ее переоборудуют для чего–то полезного, а пока это убежище для уединения.

Я закрываю за нами дверь.

– Ты нечто, Адди, – выдыхает он.

Он ослабляет галстук и расстегивает первую пуговицу на воротнике, и у меня замирает сердце. Он же не собирается снимать рубашку, правда? Мысль об этом вызывает у меня беспокойство, но, к счастью, он останавливается после первой пуговицы.

– Рада, что вам нравится комната, мистер Беннетт, – говорю я.

Он ухмыляется мне.

– Не нужно называть меня мистером Беннеттом, когда мы здесь.

– О. – Я чувствую себя глупо. Очевидно, если мы собираемся целоваться в фотолаборатории, мне не следует называть его мистером Беннеттом. – Тогда Натаниэль? – Так странно произносить его имя. Даже после поцелуя говорить «мистер Беннетт» для меня привычнее.