Адди

Когда сегодняшнее собрание «Отражений» подходит к концу, мистер Беннетт манит меня пальцем.

– Адди, можно тебя на минуту?

Я хожу на собрания поэтического журнала уже несколько недель и наконец–то начинаю чувствовать себя частью чего–то. Лотос иногда ждет меня после собрания, и мы вместе идем к нашим велосипедам, хотя я до сих пор не уверена, нравлюсь я ей или нет. Иногда мне кажется, что она меня презирает и при возможности убила бы во сне, но в другие моменты она, кажется, счастлива меня терпеть. В любом случае, я машу ей, чтобы она шла без меня, хотя по ее глазам вижу, что ей любопытно, что он хочет со мной обсудить. Лотос абсолютно боготворит мистера Беннетта.

Я задерживаюсь в классе, пока мистер Беннетт перебирает какие–то бумаги на столе. Он ждет, пока все уйдут, прежде чем опустить бумаги и улыбнуться мне.

– Адди, – говорит он. – Угадай что?

Мне нравится, как у мистера Беннетта вокруг глаз собираются морщинки, когда он улыбается. За месяц его уроков я заметила, что у него два вида улыбок. Одна – та, которую он использует на уроке, пытаясь подбодрить учеников, но она не такая искренняя. Когда морщинки собираются, я понимаю, что он действительно счастлив.

– Хорошие новости? – спрашиваю я.

– Есть конкурс поэзии на уровне штата. – Он потирает ладони. – И каждый год у меня есть возможность отправить одно стихотворение от всех моих классов. И в этом году я хочу отправить твое.

У меня отвисает челюсть. Мистер Беннетт ведет несколько классов английского, и вдобавок у него есть все ребята из журнала, из которых можно выбирать. Лотос, например, невероятно талантливая поэтесса. Все ее стихи лучше любого из моих. Он сошел с ума? Он, случайно, не принял меня за Лотос?

– Мое? – наконец пищу я.

Он сияет, глядя на меня.

– Да! Я хочу отправить «Он был там». Я считаю, это блестяще. Одна из самых трогательных вещей, которые я когда–либо читал.

Это стихотворение о моем отце. У меня ком в горле. Я привыкла к его похвале, но не к такой. Это, пожалуй, чересчур, я могу лопнуть от такого количества одобрения. Как когда голодный человек внезапно получает кучу еды и умирает от этого.

– Вы уверены? – говорю я.

– Адди. – Он скрещивает руки на груди. В какой–то момент после звонка он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки до предплечий – теперь я вижу темные волоски на его руках. Ни у кого из мальчиков в моем классе нет столько волос на руках. У Хадсона их было немного, и они были светло–русыми, как волосы на голове. – Адди, тебе нужно немного поверить в себя. Потому что я верю.

– Да, – мямлю я.

– Твое стихотворение потрясающее. – Его карие глаза удерживают мой взгляд. – Ты потрясающая, понятно? Ты мастер своего дела, даже в шестнадцать.

Если бы кто–то другой сказал мне это, я бы подумала, что они лицемерят. Но почему–то, когда мистер Беннетт говорит, что я потрясающая, я действительно так себя чувствую. Будто есть что–то, в чем я хороша, даже если быть поэтом – глупая и нелепая карьера для меня, и мне на самом деле стоит стать медсестрой, как говорит мама.

– Я не потрясающая в математике, – выпаливаю я.

Чувствую себя глупо из–за этих слов, но почему–то они заставляют мистера Беннетта рассмеяться. Он запрокидывает голову и заливается громким смехом от души. Я различаю крошечную серебряную пломбу в одном из его задних зубов.

– Моя жена достает тебя?

Я пожимаю плечом.

– Это не ее вина. Я ужасна в математике.

– Я знаю, какая она. Она строгая, да?

Я сжимаю губы, не желая говорить ничего плохого о его жене. Но правда в том, что хотя мистер Беннетт – один из самых популярных учителей в школе, только лучшие ученики по математике фанатеют от миссис Беннетт. Она действительно очень строгая, и у нее мало терпения к детям, которые не схватывают материал сразу.

Но худшее, что говорят люди – это то, что они не понимают, почему мистер Беннетт женился на ней. Он самый красивый и любимый учитель в школе. Миссис Беннетт, наверное, симпатичная, хотя и не такого уровня, как ее муж. И ее точно не любят. На самом деле, она даже немного...

Ну, она стерва. Вот, я сказала это.

– Моя жена очень конкретна, – говорит он. – Ее интересуют только логика и рассуждения. Она не мечтательница, как мы. Для нее слова служат лишь утилитарным целям.

– Все нормально, – успокаиваю я его. – Мне просто нужно учиться. – И еще молиться о чуде.

– Если она когда–нибудь будет слишком строга к тебе, – говорит он, – дай мне знать. Серьезно.

Я серьезно никогда не дам ему знать.

– Я прекрасно понимаю, – добавляет он. – Я тоже был ужасен в математике в старшей школе. И в биологии.

– Правда? – Он попал в точку с моими двумя самыми нелюбимыми предметами.

Он улыбается мне, и его глаза лучатся морщинками, которые я полюбила.

– О да. Я отказался препарировать лягушку, потому что считал это неправильным. Учительница собиралась меня завалить, так что мне пришлось делать дополнительный проект, чтобы хоть как–то выкарабкаться!