«Адди проблемная девочка».

Я не сомневаюсь, что Арт, должно быть, серьезно зол на Адди. Но в то же время, никто не собирается обвинять меня в романе с ней. Она у меня в классе, и я буду учить ее, как и любого другого ученика. Не больше.

Глава 14.

Адди

Итак, сегодня, через два дня после того, как мистер Беннетт впервые пригласил меня, и я все это время летала в облаках, я иду на первое собрание поэтического журнала «Отражения». Этого почти достаточно, чтобы все стало хорошо.

Почти.

Но как бы я ни ждала этой встречи, это не может полностью заглушить боль от того, что с начала учебного года я каждый день обедаю одна. Если я подсаживаюсь за стол к ученикам, которых знаю, они смотрят на меня и прилагают усилия, чтобы меня игнорировать, будто меня не существует. Так что менее болезненно найти пустой стол.

Когда мама спрашивает меня, как дела в школе, я притворяюсь, что все налаживается. Что у меня начинают появляться друзья, хотя это наглая ложь. Все так любили мистера Таттла, и общее мнение таково: что бы между нами ни произошло, это моя вина, и это супер–отвратительно. Так что все продолжат меня избегать. Наверное, вечно.

Даже хорошо, что сегодня я сижу одна за ланчем – это дает мне возможность попытаться понять, что, черт возьми, происходит на математике. Передо мной открыт учебник по тригонометрии, я читаю его, но пользы как от книги на греческом. Вообще–то, кое–что там и правда на греческом. Как тот символ – кружок с линией через него, что бы это ни значило.

Без мистера Таттла, который занимался со мной, мне серьезно грозит провал в этом семестре. Даже спустя несколько недель учебы все начинает казаться безнадежным. И совершенно ясно, что миссис Беннетт не собирается делать ничего сверх программы, как делал он.

Как раз когда я пытаюсь понять, почему график конкретного уравнения превращается в эту странную волнистую линию, что–то толкает меня в локоть. Я поднимаю глаза, и передо мной стоит никто иная как Кензи Монтгомери, держа поднос, заставленный едой. Ноль шансов, что Кензи хочет присоединиться ко мне на ланче, так что я уже знаю – сейчас будет что–то плохое.

– Эй, – говорит Кензи. – Один человек не может занимать целый пустой стол. Тебе нужно пересесть.

Я смотрю на свой поднос с едой. Я откусила всего кусочков пять от своего бургера, и больше половины еще осталось.

– Но я...

– Вставай. – Теперь говорит приспешница Кензи, Белла. Ну, одна из ее приспешниц. Сзади у нее целая армия. – Ты занимаешь целый стол для себя одной. Это так эгоистично, Адди.

– Но, эм... – Я смотрю на пустые места за столом. – Вы можете просто сесть на свободные места.

– Да, но нам нужно обсудить личные дела. – Кензи бросает свой поднос на стол, отодвигая мой в сторону. – Так что тебе нужно пересесть.

Я открываю рот, хотя не совсем уверена, что сказать. Но, прежде чем я успеваю что–то придумать, Кензи хватает мой поднос со стола, а Белла выхватывает мой учебник. Я в шоке смотрю на них.

– Эй! – вскрикиваю я.

– Куда ты хочешь сесть? – спрашивает меня Кензи. Она схватила мой поднос так грубо, что мое шоколадное молоко опрокинулось и теперь разливается по всему подносу, пропитывая салфетки коричневой жидкостью. – Решай, или мы просто выкинем твои вещи в мусорку.

Мое сердце колотится. Я должна как–то дать ей отпор, но как? Что мне делать? Драться с ней посреди столовой? Оскорбить ее? Я не могу придумать ни одного оскорбления в адрес Кензи Монтгомери, которое было бы правдой. Она буквально идеальна.

– Эй. – Голос из задних рядов свиты Кензи до боли знаком. Хадсон Янковски проталкивается вперед. – Что происходит?

Кензи кривится.

– Адди заняла весь этот стол и не хочет уходить.

Хадсон смотрит на стол, и его бледно–голубые глаза скользят по моему лицу. Такое чувство, будто он меня больше не узнает, но во мне теплится искра надежды, когда он говорит:

– А почему ей нужно уходить?

Кензи фыркает.

– Ты хочешь сидеть с ней?

Я остаюсь за столом, ожидая, что Хадсон заступится за меня. «Адди – моя лучшая подруга, и я с радостью сяду рядом с ней. Она была моим единственным другом, когда никто другой не хотел ко мне приближаться». Но вместо этого он говорит:

– Да ладно, Кензи. Вон же другой стол.

– Этот прямо рядом со снековыми автоматами, – ноет Кензи. – И почему это мы должны пересаживаться? Она тут одна.

Я больше не могу слушать этот спор. Хадсон, может, и заступается за меня самую малость, но не так, как мне бы хотелось. Он решил, что мы больше не друзья, и это больнее всего.

Поэтому я встаю из–за стола и вырываю свой учебник по математике из рук Беллы.

– Ладно, – говорю я. – Забирайте стол.

Кензи поднимает бровь.