Проносится смешок. Я не удивлена, что Остин сочинил стихотворение с туалетным юмором. Честно говоря, я бы ожидала такого от многих моих одноклассников. Меня раздражает, что есть люди, которые не относятся к этому предмету серьезно. Я не собираюсь быть одной из них.

В конце урока мистер Беннетт проходит между рядами и раздает наши стихи с комментариями сверху. У меня в животе порхают бабочки в ожидании того, что он подумал о том, что я написала. Это было очень личное стихотворение, и я потратила на него часы, хотя оно всего на одну страницу. Я надеюсь, он увидит, сколько усилий я в него вложила.

Только когда мистер Беннетт доходит до моей парты, он берет лист, на котором я написала стихотворение, кладет его передо мной лицевой стороной вниз и стучит по нему указательным пальцем.

Я смотрю на страницу в замешательстве. Он раздавал все стихи лицевой стороной вверх, и только мое положил вниз. Это ошибка?

Медленно я беру бумагу и переворачиваю. Сразу узнаю его почерк наверху страницы, где красными чернилами написано: «Задержись после урока».

Это нехорошо.

Зачем ему видеть меня после урока? Он думает, что я списала стихотворение? Я не списывала. Я бы никогда. Я извлекла его из самой глубины души.

Но по какой–то причине мое стихотворение его встревожило. Он хочет поговорить со мной «после урока». И я не уверена, что хочу слушать то, что он скажет.

Глава 11.

Ева

Я в продуктовом магазине после школы, тыкаю авокадо в отделе овощей и фруктов, когда замечаю его.

Арта Таттла.

На нем водолазка, что кажется мне странно неформальным. Нейт всегда носит в школу рубашку и галстук, и, хотя Арт не был так формален, он всегда надевал хорошую рубашку. Водолазка кажется неуместной. К тому же она слегка тесновата для его живота, как у Санта–Клауса. И что еще страннее, на нем открытые сандалии, которые он, конечно же, носит с белыми спортивными носками. В правой руке он сжимает пластиковый пакет с апельсинами, что тоже кажется мне странным, потому что я не знаю, видела ли я его вообще когда–нибудь едящим апельсин за все время, что знаю его. А мы вместе съели много–много обедов и даже несколько ужинов.

– Ева. – Он выдавливает улыбку, не показывая зубов, что странно, потому что у Арта была самая зубастая улыбка, которую я когда–либо видела. – Привет. Как поживаешь?

– Хорошо. – Я улыбаюсь, хотя улыбка выходит кривой, будто я разучилась улыбаться. – Как ты, Арт?

Я пообещала себе, что, если столкнусь с Артом, не буду говорить с ним таким тоном. С наклоном головы, будто он тот, кого я навещаю в психушке. Будто мне его жаль.

Только мне действительно его жаль.

Весь этот кошмар начался в середине второго семестра в прошлом году. Все началось с той девчонки – Адди Северсон. Я не знаю всей истории, но внезапно все зашептались, что Арт Таттл крутит шашни с одной из второкурсниц. Когда я впервые услышала этот слух, меня будто ударили под дых. Арт был для меня как отец, особенно учитывая, что с собственным отцом я почти не общаюсь. Я слышала истории о других учителях, ведущих себя неподобающе с ученицами, но от Арта я такого не ожидала. Только не от него.

Но улики были чертовски подозрительны. Адди отставала по математике, что меня не удивляет, судя по тому, что я видела от нее пока, и он потратил несколько часов своего свободного времени, занимаясь с ней бесплатно, чтобы помочь с материалом. Он приглашал девчонку к себе домой на ужин больше одного раза. И несколько раз подвозил ее домой.

Добавьте к этому, что Адди была проблемной девочкой. Дочь алкоголика, который в конце концов допился до смерти в осеннем семестре. Все считали, что она была очевидной мишенью для учителя–хищника.

А потом...

Ну, случилось кое–что еще.

Адди, по сути, никогда не обвиняла Арта. Но когда все закончилось, его репутация была полностью разрушена. Он больше не мог работать в школе Касхэм. Ему повезет, если он сможет работать где–нибудь еще.

– Бывало и лучше, – говорит мне Арт. Он кашляет в ладонь, и кашель звучит так, будто что–то застряло в его легких. – Я скучаю по школе.

– Мы тоже по тебе скучаем. – Я оставляю попытки найти идеальный авокадо, переключая внимание на Арта. – То, что с тобой случилось, так несправедливо. Тебе пришлось уволиться?