— Ебаный каравай, — взвыл шеф, закрыв лицо руками. — Ну поэтому я и прошу все делать по меню, вечно ведь срань иначе какая-то.

Фенхель. Потом выяснилось, что это был фенхель. Маленький необязательный акцент для вкуса. Легкий аккорд — придающий оттенок. Кто ж знал.

Скорая приехала быстро, девушку откачали. Егора уволили — одним днем, чтобы не раздували скандал.

Хозяин лично сказал ему, чтобы сваливал с кухни. Шеф не вступился. Больше всего на свете он не любил, когда нарушают правила, Егор знал.

«Ты зла не держи, — сказал ему шеф на прощание, — ты хороший специалист. Но нельзя такие решения принимать самому, бывают последствия. Я — первый пилот, ты — второй. И вот ты уронил самолет, когда я вышел поссать».

Егор молча кивнул. Сложил аккуратно свою форменную одежду, кроксы, нож. А больше у него ничего своего и не было. Три года — и все насмарку.

Но когда он сегодня готовил, понял — азарт никуда не делся. Упрямо живет внутри, несмотря ни на что.

Азарт — вот что толкнуло его согласиться на дегустацию. Тем более женщина сказала, что нужно будет дегустировать новые вкусы, а это то, что он любит больше всего на свете. Поэтому сейчас он покорно прошел за ней в стеклянные двери устаревшего бизнес-центра, такие строили в начале нулевых — бесформенные, обезличенные, сплошь заляпанные вывесками и рекламой. В таких центрах обычно гнездится сразу все: кафе быстрого питания, нотариус, мелкие туристические фирмы, кабинеты психологов. У лифтов стояли видавшие виды кожаные кресла — когда-то символ достатка и важности. Сейчас кожа пошла сухими серыми трещинами, кое-где проплешины и рваные раны.

— Присядьте, — сказала женщина. — Я все объясню.

Она сверилась с бумагами и кивнула:

— Значит, чувствуете себя несчастным?

— С чего вы взяли? — вскинулся Егор.

— Выглядите потерянным.

Егор поморщился.

— Не все ли равно? — бросил он.

Женщина, которая представилась как Инга Валерьяновна, посмотрела на него внимательно, как будто сканировала.

— Сколько вам лет? — наконец спросила она.

— Тридцать семь, — ответил Егор.

— А можете сказать, что тридцать? А то нам не хватает тридцатилетних.

— Могу, — согласился Егор, усмехнувшись.

Так же как и его проводница, он был непонятного статуса и невнятных лет, ему с одинаковым успехом могло быть и двадцать пять, и сорок пять, а неопределенный спортивный стиль в одежде не сообщал о нем ничего конкретного.

— Тогда, — женщина проставила в бумаге какие-то галочки и заговорила скороговоркой, — вам тридцать, вы женаты, работаете в офисе на шестидневке, ездите на машине, несколько раз в неделю едите в ресторанах быстрого питания, раз в месяц бываете в хорошем ресторане, — тут Егор задумался о том, что такое «хороший» ресторан, и потерял нить, — там вы заказываете…

— У меня нет машины, — вставил Егор рассеянно.

— Что? — Женщина отвлеклась от бумаг.

— Я не вожу машину, — повторил Егор.

— Тем более, — почему-то сказала женщина. — В общем, это неважно, тут никто вас не будет экзаменовать. Устраивает вас такой портрет?

— Наверное…

Женщина указала на лифт:

— Тогда пойдемте.

Они поднялись наверх и коридорами мимо вереницы одинаковых дверей вошли в ту, на которой написано: «Дегустация». Незамысловато.

Внутри — замызганный офисный стол и какая-то Церберша. Егору задавали вопросы, на них он сразу посыпался, не смог даже вспомнить свой новый год рождения («Забыли, да? Ха-ха-ха. Так ведь 1995-й. Заработались на шестидневке!» — громко и нарочито весело суфлировала Инга — Харон, что его привела), не смог внятно уточнить, в какой сфере работает («В сфере… экономической, наверное…» — неуверенно промямлил он), не сразу вспомнил о существовании у него жены, но потом все-таки сказал, что жена имеется, и почему-то представил свою последнюю девчонку.

— Должна вас предупредить, что сейчас вы станете частью уникального эксперимента по изменению… — затараторила Церберша.

— Да ладно, — прервал ее Егор. — Где подписать?

Женщина пожала плечами и протянула ему бумажки.

— Прочтите внимательно, — посоветовала она. — Попыток немного.

Егор махнул рукой и не глядя поставил размашистую подпись, подумав о том, что дал ложные показания, а за них что-то там полагается, хотя это не суд и не полиция, а просто обычный опрос.

В зале для дегустации с отдельно стоящими кабинками, куда привели Егора, было тихо и прохладно. Ему предложили сесть в кабинке лицом к стене, в которой открывалась лишь маленькая дверца. Перед ним на столе — коробка с салфетками и пластиковый стакан с одноразовыми приборами, как в забегаловке у вокзала. Егор ерзал, потому что чувствовал себя неуверенно, как на приеме у врача, хотя в этом помещении не пахло ни спиртом, ни тревогой, — таким оно показалось: отчетливо никаким. Окно в стене было гладким и теплым, он коснулся пальцами.

Вдруг дверца резко поднялась, и руки в синих латексных перчатках поставили перед ним пробирку с янтарной жидкостью.

— Сейчас вы должны попробовать то, что в пробирке, — услышал Егор голос. Голос никому не принадлежал. — И отметить в анкете, что чувствуете.

Егор кивнул — сам не зная кому. Потом поднял голову — за ним наблюдал блестящий глаз камеры.

Он взял пробирку, понюхал ее. Жидкость внутри пахла солнцем, и леденцами, и вздохом июльской травы.

— А что это? — спросил Егор никого.