Музыкальный канал тоже меняется. На экране снова сцена, но теперь певица — Ариша, пятилетняя, поет во всю силушку песню из «Синего трактора». (Как вы знаете, она вполне бесконечная.) Все танцуют, на заднем плане хлопает Геля, а рядом улыбается Линда с поднятым бокалом. Все аплодируют, и как только музыка умолкает — экран гаснет, появляется шум, будто сигнал пропал.

Среди всего этого хаоса взгляд цепляется за только что возникший экран, на котором — снова его гостиная. На диване сидит Ариша, смотрит прямо в камеру.

— Пап, — спокойно говорит она, — если ты меня действительно любишь, возвращайся.

Он бросается к экрану, протягивает руку — ничего не выходит. Хлынувшая волна света и звука снова меняется. Залитая желто-оранжевым светом студия, диван с дикими узорами, ведущие — полная блондинка и мужчина в кожаной жилетке — смотрят прямо на Глеба.

— Здравствуйте, дорогие телезрители! — надрывается ведущая визгливым голосом. — Сегодня у нас совершенно уникальное предложение — универсальный набор для счастливой жизни! Да-да, именно тот, который вы давно искали!

Мужчина за ее спиной показывает огромную коробку — на ней надпись: «Жизнь Глеба (эксклюзивная версия, только сегодня!)».

— Спешите заказывать, звоните прямо сейчас! — орет мужчина, а голос его местами спотыкается на французских грассирующих звуках, точно в нем эхом звучит Линда. — В набор входят: почти законченный роман, уютный семейный вечер, жена, любовница, верные друзья, которых вы давно не видели, дочь-подросток, которая не злится, премия, аплодисменты, шум зала!

(И бонусом два (всего два!) вечера без сожалений.)

Ведущий высыпает содержимое коробки на кухонный стол перед камерой: россыпью падают дребезжащие чашки, растрепанные страницы рукописи, плюшевая лягушка из квартиры в Париже, бронзовая статуэтка дерева, фотография с заломленным краем — на ней Глеб и Ариша.

Ведущие галдят все громче, перебивая друг друга, словно за ними кто-то гонится:

— А если закажете прямо сейчас, в подарок получите… вторую попытку! Да-да, вы не ослышались!

— Верните упущенные разговоры, забудьте сказанные в сердцах слова — и всего-то за одну подписку!

— Позвоните нам! Просто нажмите на кнопку — и вы снова почувствуете себя счастливым!

Внизу экрана бешено мигает строка: «Осталось 2 набора! Выберите свой! Бесплатная доставка не гарантируется».

Ведущая наклоняется ближе, ее лицо словно расползается на весь экран:

— Счастье тоже не гарантируется. Гарантий в принципе нет…

Глеб зажмуривается, кричит что есть силы:

— Довольно! Хватит! Я хочу домой!

И тут все экраны по очереди гаснут со щелчками, коридор погружается в кромешную тьму.

В этом провале, коротком молчании, раздается характерный звон — как будто лопнула лампочка. Глеб уже не боится. Он ждет, что будет дальше. В густой тишине теперь слышит только собственное сердце. И шаги. Да, это шаги. Глеб идет на источник звука. Кто-то кладет руку ему на плечо. Глеб вздрагивает, пытается всмотреться в темноту, но тут в глаза резко ударяет софит, как в студии. Он закрывает глаза ладонью, но свет бьет беспощадно.

На освещенном пятачке Глеб видит два стула. На одном сидит усатый мужчина в шляпе. Он знает, что это Миша Гарин. Он даже рад ему.

Второй стул предназначен для Глеба. Жестом Миша предлагает сесть.

— Долго планируешь здесь кружиться? — интересуется Миша вместо приветствия.

— И ты тут, — выдыхает Глеб, не зная наверняка, правда это или галлюцинация.

— Ну конечно. Кто ж еще выведет тебя из этого балагана? — улыбается он.

Миша достает из внутреннего кармана маленький белый конверт и протягивает Глебу.

— Что это?

— Пропуск, — отвечает Миша. — Но, чтобы он сработал, придется быть честным. Не с зеркалом — с собой.

— Я хотел вернуться. Домой. Хотел, чтобы все встало на свои места.

— Да брось. Ты хотел найти идеальный мир, сказку. Сидеть на двух стульях, не мучиться выбором, не доверять себе. А может, герой, который все время убегает, просто боится жить? — Миша разводит руками.

От его слов Глебу становится жарко. Он сжимает в липкой ладони белый конверт. Во всем теле — дрожь, будто пришел на экзамен, не выучив ни одного билета. Или хуже: все понимает, но боится произнести это вслух.

— Значит, по-твоему, я не живу, — наконец говорит Глеб, — а только сочиняю себе новые версии?