Вечер, пробки, курьер едет долго. Глеб снимает с Камолы футболку, а она, как дикая кошка (норвежской назвать ее сложно, она степная, допустим, манул, — Глеб безуспешно ищет метафору получше), рвет на нем белую накрахмаленную сорочку — пуговицы разлетаются брызгами.

— Я пришью, — виновато говорит она.

— Чего? — глухо спрашивает Глеб, сражаясь с ее узкими джинсами.

— Пуговицы пришью.

— А, — говорит он. — Да забей.

Джинсы наконец поддаются. Он легко поднимает и переносит Камолу на стиральную машину. Девчонка маленькая и смуглая, как Маугли.

Машина вибрирует, Глеб вибрирует тоже.

Какая же это радость, неожиданно думает Глеб, опускаясь перед Камолой на колени, обхватывая ее бедра руками и придвигая к себе, — жить не свою жизнь.

Камола выгибается всем телом. Она точно выросла в джунглях. (Все смешалось в голове Глеба бесповоротно.)

Курьер приходит через час вместо обещанных сорока минут, Глеб доволен и щедро дает ему чаевые — время прошло прекрасно. И деньги к тому же не его.

Камола сидит на машине в позе лотоса и уплетает суши руками — палочки даже не открывает.

Глеб смотрит на нее — красивую, голую, хочет сделать фото на память, но понимает, что это все равно нигде и никак не сохранится.

— Слушай, — говорит он ей. — Я сейчас запущу машину, ладно?

— Снова нужно успокоиться? — спрашивает она с набитым ртом.

— Ну я такой… Беспокойный, видишь. — Глеб подходит и кусает ее за сосок.

Камола игриво взвизгивает.

— Эй! Не мешай мне есть! — говорит она с деланым возмущением.

— Не буду, — говорит Глеб, медленно снимает с себя всю одежду и кидает ее в машину.

Садится полностью голый на облепленный скотчем табурет и запускает стирку.

— Ты! — кричит Камола. — Куда черное с белым, совсем, что ли? Испортишь.

— Не волнуйся, — говорит Глеб. — Ешь.

Камола цокает языком и берется за следующий ролл. Руки, рот — все в соусе. Глеб вытирает ее губы пальцем, а потом облизывает его.

Затем поднимает свой шопер, достает оттуда книгу и открывает на последней странице.

Стирка тем временем набирает обороты.

Глеб читает и смеется, смеется, смеется.

Камола доела суши и собирает пуговицы с пола.

Тут-то все опять и завертелось.

— Ну и че? — спросил Кирилл, когда они с Лу развалились на диване за столиком.

— Ниче, — ответила Лу, глядя в меню. — Я роллы хочу.

Кирилл на всякий случай достал из кармана телефон и сверился с остатком на счете. Да, небогат. Этого следовало ожидать.

— Только не сет «Император», — осторожно уточнил он.

— Мне пофиг, — фыркнула она. — А ты деньги вообще зарабатываешь?

— Я… — Кирилл умолк, потом пожал плечами. — Ну я начинающий врач. Наверное, они немного зарабатывают.

Лу посмотрела на него с сожалением.

— Надеюсь, ты не рассчитывала найти богатого папика? — спросил Кирилл.

— На папика ты не тянешь, — усмехнулась Лу.

— Тоже верно.

Они заказали две порции недорогих роллов и чай — Лу высыпала в чашку сразу два стика с сахаром.

— Так много сахара вредно, — неожиданно вставил Кирилл и понял, что это что-то новенькое. Егор бы так никогда не сказал — не насрать ли ему, сколько кто сыплет сахара?

Лу смерила его презрительным взглядом. Очень взрослым и очень женским. Кирилл отвел глаза.

— Так почему ты со мной-то таскаешься? — спросил вдруг, прервав затянувшуюся паузу. — Я, если честно, не нуждаюсь в компании.

Лу долго не отвечала. Казалось, она водит ложкой по стенкам чашки не просто так, а рисует какую-то важную картину.

Молчание было вязким.

— Тебе негде ночевать? — снова пристал Кирилл и мгновенно почувствовал себя банным листом на жопе. Если бы можно было описать это чувство.

— Есть где. Но я туда не хочу, — наконец ответила Лу.

— С родителями поссорилась?

— Это они между собой ссорятся. А меня… Как будто просто не существует. Мама бесится, папа пропал. Типа уехал «подумать о жизни».

Она смотрела не на него, а куда-то в чашку. Кирилл испугался, что она заплачет.

— Что-то со мной не так, видимо, раз они оба двинулись.

— Да ты че! Ты-то при чем! — Кирилл поспешил сказать это так убедительно, что прозвучало фальшиво.

— Да, все так говорят, — скривилась Лу. — А ты че, психолог?