— Добрый вечер, — говорит он наконец. — Мне бы постирать.

— Что? — интересуется тетка и встает из-за стола. — Давайте сюда.

Глеб снова зависает. Стирать ему нечего — он прибыл налегке.

— Я сейчас, — говорит Глеб и поднимается на улицу. Там осматривается и видит через дорогу секонд-хенд. То, что надо.

Глеб не глядя кидает шмотки в тележку, пока она не наполняется до краев. Кто его знает, сколько «топлива» нужно отечественным машинам.

На кассе его все время спрашивают, какого цвета вешалки и ценники. Глеб, разумеется, не знает. Время идет, и он все больше раздражается.

В прачечную возвращается с тремя полиэтиленовыми пакетами.

Выглядит так, как будто сходил в машину и достал их из багажника. Норм. Поэтому женщина не удивляется. Удивляется позже — когда пытается разложить содержимое пакетов по цветам и тканям.

В одну стопку она складывает черный плащ, черные джинсы и черную рубашку с ярко-красными цветами. Туда же — костюм, похожий на свадебный. В другую — белые брюки, белую сорочку, голубой шелковый халат в пол и синтетическую футболку с надписью: «Динамо» (черт его знает, как она сюда затесалась, Глеб всю жизнь болел за «Спартак»). В третью она кладет джинсы — первые, вторые, третьи. Потом думает, куда положить шторы и полотенце, и откладывает их в сторону.

Глеб с отвращением следит за всеми этими манипуляциями. Вещи и руки узнаваемо воняют секонд-хендом, и ему почему-то стыдно. Впрочем, администраторше все равно. Она пересчитывает на калькуляторе количество стирок и вес и показывает экранчик.

— Завтра готово будет, — говорит она и уносит стопки, чтобы распределить их по машинам.

Глеб растерян. Похоже, у него будет много чистых ненужных вещей и никакого смысла в этом.

Он протягивает карточку и молча оплачивает стирки.

Администраторша садится, чтобы продолжить ничего не делать.

— Что-нибудь еще хотите? — спрашивает она, потому что Глеб не уходит.

— А можно я посмотрю? — интересуется он.

— Что? — не понимает тетка.

— На стирку посмотрю. На машину. Как она стирает. Меня это успокаивает.

— Нет, — мотает головой тетка. — Это служебное.

— Ну пожалуйста, — говорит Глеб. — Я вам заплачу.

(В этот момент он чувствует себя маньяком — не впервые уже за этот день.)

Тетка смотрит на него с недоверием. Вроде бы нельзя пускать никого в служебные помещения, а с другой стороны — деньги…

— Сколько? — спрашивает она.

Ушлая.

— А сколько хотите?

Глеб не знает, сколько нужно платить за такое. В мире нет прейскуранта на перемещения между ветками реальности и рынка квантовых услуг.

— Тыща! — быстро говорит она.

(Прогадала, он бы и десять отдал.)

Глеб кивает и спрашивает:

— Куда перевести? — И переводит две.

Сегодня он щедр с миром в надежде, что мир ответит тем же.

Тетка поднимает столешницу и позволяет пройти к машинам. Внутри шумно и влажно. Сидеть не на чем. Он встает перед одной из машин, как в церкви перед иконой. Глеб понимает, как это выглядит: кажется, что он молится, и слов его не слышно только потому, что барабан начинает вращаться.

— Табуретка на, — говорит тетка и протягивает ему весь переклеенный скотчем табурет.

Глеб послушно берет и садится. Как после тихого часа в детском саду. Когда вокруг начинается движение, шум и беготня, а ты сидишь и не можешь собраться с силами, чтобы натянуть колготки.

Глеб смотрит в барабан. Смотрит в барабан. Он смотрит в барабан.

Вода пузырится, мыло пенится, Глебу кажется, что он вот-вот заплачет, как хочется туда — домой, к дочери, к жене, да, правда, ему сейчас до боли хочется все вернуть. И он начинает раскачиваться и повторять: хочу домой, хочу домой, хочу домой.

Потом закрывает глаза, в голове все кружится, как будто бы «вертолеты».

А после постепенно замедляется, тормозит, слегка покачивается: пол, потолок, стены.

Глеб осматривается. Машина громко пищит. Администраторша — молодая, юркая и очень смуглая — бежит вынимать вещи, чтобы сложить их в таз.

— Насмотрелись? — весело спрашивает она.

Глеб думает, что было бы здорово отодрать ее прямо сейчас, здесь, на стиральной машине.

Некоторое время он крутит эту мысль — не в разрезе воплощения в реальность, но в антропологическом — какая-то есть связь, похоже, между его перемещениями и всплеском желания. С перемещениями либидо как будто подскакивает.

— Сейчас, — говорит он, кряхтит, как старик, пытаясь встать.

Голова немного кружится.

— Посидите еще, не торопитесь, я пока в сушку закину, — говорит девушка и снует мимо него туда-сюда.

Глеб засматривается на острые конусы ее маленькой груди, которая хорошо видна под форменной футболкой с широким вырезом, особенно когда она наклоняется. Он почти физически ощущает, как здорово было бы коснуться ее сосков, похожих на заточенные карандаши. Представляет, как провел бы по ним языком и этот вкус стирального порошка, смешанного с соленым запахом пота…