На стуле перед стиральной машиной сидел мужчина. Егор поймал себя на том, что нервничает. Он понимал: дать отпор в случае чего в своем новом теле не сможет. И, сразу же вспомнив все новостные заголовки из серии «Незнакомец изнасиловал прачку», решил на всякий случай притвориться ветошью.

Посетитель нападать не стал, однако отвлек его от грязных мыслей.

Он обратился к Елене по-французски, и Егор, не сразу осознав происходящее, обнаружил, что все понимает. Не своим голосом он ответил на приветствие, и сразу же захотелось как-то оправдаться. «На самом деле я директор, а таксистом работаю для души» — из этой серии.

— Давно здесь? — спросил мужчина уже по-русски, и Егор обрадовался.

— Здесь? — Егор обвел рукой прачечную, все еще удивляясь своему новому голосу. — Я тут ненадолго. Жизнь заставила, пришлось уехать, и вот.

Тут запищала машина, и он, чтобы снять неловкость, помог мужчине вытащить вещи — машина была забита до предела, все вываливалось.

— В следующий раз загружайте две, — сказал Егор со знанием дела и почувствовал некую гордость за себя и Елену, потому что всякую работу нужно делать хорошо (по крайней мере, первые пять минут новой жизни, чтобы не облажаться сразу).

Мужчина послушно кивнул:

— В следующий раз так и сделаю.

Егор расслабился и вдруг подумал: то, что он пробовал изобразить в туалете, конечно, занятно, но интересно же, как это по-настоящему… Нелепая идея заняться сексом с мужчиной немедленно вызвала у Егора смесь отвращения и страха, поэтому он тут же прогнал ее и решил держаться за свое мужское «я» до последнего — даже в этом совершенно случайном теле.

После того как посетитель засунул вещи в сушилку, Егор снова вернулся в туалет и проверил свое отражение.

На этот раз он осматривал себя с претензией. Все-таки надо постричься, потому что вертел я мыть эти волосы и делать из них прически, сказал себе Егор.

Во-вторых, надо сменить стремные тапки на приличные кроссовки.

На словах «приличные кроссовки» Егор подумал о том, хватит ли на такие преображения его зарплаты уборщицы или кто он там теперь.

В-третьих, найти нормальную работу.

Одно тащило за собой другое.

И кое-что еще.

Вдруг поймал себя на мысли, что новое тело не до конца ему подчинилось. Это стало еще более явным месяц спустя.

С Александром все было проще. Он сразу подмял его под себя, следовал собственной памяти и привычкам, лишь изредка позволяя телу перетягивать одеяло (как в случае с влечением к Еве, допустим). Елена точно была сильнее. Егор обнаруживал новые желания, фиксировал внезапные предпочтения в еде (в этой сфере он разбирался лучше и потому отчетливо замечал), то и дело ловил перепады настроения — просыпался злым и раздраженным, не мог заставить себя выйти на пробежку, иногда просто лежал, уставившись в бубнящий что-то телик.

По утрам Егор машинально вставал на весы после душа, цокал по поводу и без, раздраженно закатывал глаза. И часто плакал. Даже рыдал, испытывая испепеляющее необъяснимое отчаяние.

Егору стали нравиться грустные песни о любви (под них упоительно плакалось), он часами смотрел рилсы с раскладами Таро, обязательно читал последнюю страницу бесплатной газеты, где гороскопы, и, между прочим, всегда выбирал Тельца, хотя сам был Овном.

Егор поражался и сочетанию своих новых интересов: если Елена не плакала и не ела, она бежала в музей. Лувр, Орсе, Помпиду, Фонд Луи Виттон, Музей Родена, Палеонтологический музей, Музей искусств и ремесел, Музей в Люксембургском саду, Музей декоративного искусства, ну и так далее и так далее — Егора как магнитом затягивало в болото искусства. Сам Егор в своей жизни посетил разве что — с классом — Пушкинский, Третьяковку и Кунсткамеру на экскурсии в Питере (там уродцы в банках!), а теперь он не просто следовал неожиданному зову, но и врубался, что перед ним, — в самом деле чувствовал разницу между хорошим и плохим. Он вряд ли мог ее объяснить, но как-то понял: если хорошее — мурашки по коже.

По той же странной причине стричься коротко Егор так и не стал — не чувствовал надобности. Он сходил и сделал какое-то более-менее сносное каре, купил в «Карфуре» краску и выкрасил светлые волосы в розовый. Забрел в секонд-хенд и приоделся по мере возможностей в платье и ботинки типа гриндерсов. Вечный подросток в лице Егора внутри Елены бунтовал, старался стереть ее с лица земли, как злую несносную мамашу, которая, ишь ты, таскает его по музеям, заставляет смотреть романтические комедии и плакать, хотя раньше платочки нужны были для другого.

(Штука в том, что, как бы Егор ни старался, гормональный фон изменить не мог, надо было учить биологию в школе.)

Поиск работы Егору тоже давался с трудом. Разрываясь между «хочу зарабатывать много денег» и «не хочу работать вообще, у меня лапки», он даже не пытался составить резюме или подготовиться к собеседованию, поэтому пока что просто транжирил невеликие Еленины сбережения, стараясь, справедливости ради, ничего лишнего не покупать, если не считать лишними пиво и кукурузные палочки.