Анна медленно подняла глаза на княгиню. Её взгляд стал чуть яснее.

— И что будет, если я отпущу? — она с трудом выговаривала слова, будто каждое отрывала от сердца.

Призрачная княгиня склонила голову набок, прищурилась.

— О, наконец-то ты задашь умные вопросы. Что будет? Во-первых — перестанешь его рвать на куски. Для начала, уже неплохо. Во-вторых, — Наталья Петровна на миг замолчала, голос её стал тише, но серьёзнее, — Ты его увидишь, не этот дымный фантом, а его… настоящего. А там решишь, как вам существовать дальше. Не висеть под потолком, не скрести стены, а жить по-новому. После смерти жизнь, знаешь ли, тоже есть, только другая.

— Меня там примут? — в голосе Анны я уловил страх маленькой девочки, провинившейся перед строгой матерью.

— А кто ты такая, чтобы тебя не приняли? — княгиня презрительно вскинула подбородок, — Великая преступница? Знаменитая куртизанка? Нет. Всего лишь мать, которая слишком любила и не смогла вовремя отпустить. Таких в Нави много. Сядете в кружок, поплачете вместе, полегчает. Разницу чувствуешь? Здесь ты воешь одна в темноте, а там тебя хотя бы услышат.

Анна перевела взгляд на меня, и я кивнул, подтверждая слова Голицыной

— Он правда почти ушёл? — спросила женщина, смотря на меня с отчаянием.

— Почти, — ответил ей, — но каждый раз, когда ты тянешь его сюда, он задерживается, ему больно и тебе тоже. Отпусти сейчас, и вы оба перестанете мучиться.

— Да-да, послушай его, — поддакнула княгиня.

Анна снова посмотрела на сотканную из дымки фигуру ребёнка, которая дрожала, словно от сквозняка, едва держась в Яви.

— Если я отпущу, — прошептала она, — Он меня не оставит?

Голицина вспыхнула мягким холодным сиянием, её силуэт стал чётче.

— Ох, глухая же ты тетеря, — устало, но почти нежно сказала она, — Ты его мать. Это навсегда, даже смерть тут бессильна, сколько раз можно повторять. Просто сейчас, ты, как дурочка, стоишь между ним и его дорогой, — княгиня опустилась ниже и склонилась к Анне, почти касаясь лба призрачной женщины своим, — Слушай меня внимательно, девка. Ты не способна его защитить здесь. Если останешься, будешь столетиями выть в пустых стенах с этим обрывком тени на руках, пока ты сама не станешь таким же никчёмным клочком. А он… он давно будет там, где ты его уже не достанешь, и тогда он точно забудет, не потому, что захочет, а потому — что ты сама себя вырвешь из его памяти.

Анна закрыла глаза, и по её щекам потекли прозрачные слёзы, растворяясь в воздухе.

— Я боюсь, — призналась она тихо.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнула княгиня, — Значит, ещё не окончательно спятила, Бояться — это по-человечески, а вот из страха ребёнка дёргать — это уже по-бабски. Хватит! Сколько можно?

Голицына отстранилась, выпрямилась, снова став надменной и холодной, вернулась обратно к потолку.

— Так, — деловым тоном произнесла она, — Сейчас ты сделаешь одну простую вещь. Посмотри на него, не как на то, что ты потеряла, а как на того, кого любишь. Не свою боль разглядывай, а его. Видишь?

Анна осторожно раскрыла глаза и будто впервые, посмотрела на силуэт сына, сотканный из серой дымки, который едва мерцал, как угасающий уголёк.

— Мой мальчик устал, — прошептала Анна, — Сашеньке страшно. Я… я делаю ему больно.

— Наконец-то, дошло, — не удержалась от колкости княгиня, — Теперь отпускай. Скажи ему то, что должна была сказать в тот день, когда он умер.

Анна сглотнула, её голос дрогнул:

— Иди, мой хороший. Я с тобой. Всегда. Прости меня… Прости, что держала, больше не буду, иди.

Она разжала руки, которыми до этого цеплялась за дым. Силуэт ребёнка дрогнул, словно освободившись от невидимых оков. На миг он стал чётче. Перед моим взором предстала маленькая фигурка с худенькими плечами, острым подбородком и ямочками на щеках. Он посмотрел на мать уже не мутным провалом глаз, а чем-то живым, тёплым, светящимся, и улыбнулся.

Анна зашлась беззвучным рыданием.

— Морана, — прошептал я едва слышно, — Прими душу, — на пару секунд замолчал, но потом продолжил, — обе.

На миг и архиве померк весь свет. Лампочки вырубились, а около стены забрезжил тусклый свет, из которого вышла красивая черноволосая женщина, правда слегка помятая и со взъерошенными волосами, которые стояли дыбом.

Куницын за моей спиной поперхнулся воздухом и ухватился за ближайший к нему стеллаж, выпучив глаза и поедая взглядом Богиню, которая ни на кого не обращая внимания, протянула руку мальчику. Ребёнок без стеснения и страха принял ладонь Мораны и шагнул вслед за ней.

Голицына, в момент появления Богини, сразу исчезла, словно её тут не было. Боялась призрачная старуха, что Морана заберёт её с собой. Зря, у нас на этот счёт имелась договорённость.