— Проходи, чего встал, — произнёс я, — Знакомься, это Анна Бокарева, Навья, которая тянет из тебя жизненную энергию.

Куницын вытаращил глаза, оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть призрачный силуэт, но не смог этого сделать.

Сотрудник Отдела аномальных Расследований развёл руками и глянул на меня с растерянным выражением лица.

— Я знаю, что Анна здесь, но не вижу, просто чувствую.

— Чувствуешь?

— Да. Ощущаю её боль, тоску, безысходность. Это как… словно тебя опустили под воду, ты пытаешься выплыть, но не можешь. Нет возможности сделать глоток воздуха, словно тебя тянет всё глубже и глубже.

— Даже так, — протянул я задумчиво.

— Просто у меня очень высокая степень эмпатии, но не по отношению к людям.

— О-как, интересно, но ты не ведьмак.

— Не в полном смысле этого слова.

Ещё раз присмотрелся к Куницину. Действительно, мужчина ведьмаком не являлся, но что-то в нём имелось, то — что отличало его от обычного человека и эмпатия здесь была не при чём.

Ладно, с этим разберусь позднее.

— М-да, хреново с такой-то чувствительностью. Почему не дистанцируешься? Зачем в архиве целыми днями пропадаешь?

— Так жалко её. Я уже давно выяснил, что за призрак у нас завёлся. Может, моё присутствие облегчит Анне страдания. Вдвоем ведь не так тоскливо.

— А то — что она у тебя энергию тянет, это так… ерунда? Артем Павлович, ты себя в зеркало видел? Краше в гроб кладут.

— Я не тяну, — тихо всхлипнув, возразила Навья, — Он сам делится, чтобы я могла, — она запнулась, — чтобы мы могли быть вместе с сыном.

— Я добровольно, — упрямо поджал губы Куницин, — Должен же кто-то ей помочь.

— Помог, — проворчал я, — Ещё полгода и хладный труп.

— Не правда, — не согласилась со мной призрачная женщина, — Я мало беру, совсем чуть-чуть, он же не жалуется.

— Анна, — произнёс я спокойным, ровным тоном, — Ты знаешь, кто я, а значит, понимаешь, что пришёл я сюда не просто так и не уйду, пока не закончу дело.

— Дело? Я и мой сын для тебя всего лишь дело, Кромешник? — Навья ощерилась, злобно сверкнув глазами.

Покачал головой, замечая слишком резкие перепады настроения, типичные для призраков, долго находящихся в Яви, потевших надежду и утонувших в своем горе. Я чутко ощутил, что Анна Бокарева была на грани сумасшествия. Нужно было действовать немедленно, пока она не потеряла связь с реальностью.

Призрачная женщина посмотрела на меня с липкой, давящей усталость во взгляде и откровенной злобой.

— Ты пришёл забрать моего сына, — процедила она сквозь зубы, — Не отдам.

— Ты не права. Я пришёл отправить тебя к твоему сыну, туда, где вы будете вместе, — поправил Навью, пытаясь донести до неё свои слова, но та не хотела ничего слышать.

— Мой сын тут! Вот он, совсем рядом, — Навья погладила темную дымку, оформившуюся в неясный силуэт ребёнка, который то проявлялся сильнее — то совсем пропадал.

— Это всего лишь слепок, я ведь уже говорил. Его душа практически ушла в Навь, отпусти, ты только мучаешь собственного сына.

— Я… — Навья прикрыла глаза, не в состоянии смириться с происходящим, а я подумал, что будет очень трудно убедить Анну уйти добровольно.

В это же время у меня над головой прозвучал звонкий старческий голос:

— Ну, и что ты тут устроила, неразумная девка! — призрачная княгиня Голицина висела под потолком, и уперев руки в бока, с осуждением глядела на Бокареву.

— Пошла вон, старуха, — прошипела Анна, сжавшись вокруг дымного силуэта ребёнка, как наседка над яйцом, — Не твоё дело.

— Моё, ещё как моё, — фыркнула княгиня, плавно спускаясь ниже, подол её призрачного платья раздуло иллюзорным ветром, серебристые кружева зашуршали, будто настоящие, — Пока я здесь, ты — моё дело. Я, между прочим, уже целый пансион из таких, как ты, в Навь выпихнула, и все, заметь, потом благодарили. Правда, уже оттуда.

Ничего себе, Наталья Петровна даёт, врёт и не краснеет.

Анна зло усмехнулась, но в этой усмешке прозвенела усталость.

— Благодарили? Как же, не поверю ни единому слову. Само-то чего не ушла, раз там так хорошо?

— Уйду, когда придёт время, а пока у меня контракт, вот с ним, — Голицина указала костлявым пальцем в моём направлении.

— А мне плевать, — опять начала злиться Анна, прижимая к себе маленький дымчатый силуэт, — Я его никому не отдам: ни тебе, ни ему, — она кивнула в мою сторону, — ни вашей Нави.

— Ох, дура, — ласково, почти нежно произнесла Голицина, и от этого «дура» воздух вдруг стал холоднее, — Да он-то как раз и ушёл уже. Ты чего здесь держишь? Тень от свечи, когда огонь давно задуло. Трясешься над тряпичной куклой, воображая, что она ещё дышит.