— Здесь можно с ума сойти, — пробормотал Захар, крутя головой. — Мерещится всякое. Вон там, кажется, баба какая-то стояла только что.

— Стабилизатор не даст сойти с ума, — бросила Виола. — Но если его снять — через полчаса будешь разговаривать с деревьями, а через час — уже не очнёшься.

Виола вдруг резко остановилась, вскинула руку, сжатую в кулак.

— Тихо! — прошипела она, и в этом шипении было столько напряжения, что мы замерли все разом, даже дышать перестали.

Я прислушался.

Сквозь плотный, ватный воздух доносились странные звуки. Что-то среднее между хрустом и чавканьем — будто кто-то большой и тяжёлый жуёт что-то сочное. И ещё низкое, вибрирующее урчание, от которого у меня в груди всё завибрировало в ответ.

— Что там? — одними губами спросил я, вскидывая ромовик.

— Ничего хорошего, — так же тихо ответила Виола, доставая пистолет из кобуры.

Фиолетовый туман впереди вдруг заклубился сильнее, заходил ходуном, забурлил, как вода в котле. И прямо из него, будто из ниоткуда, начал формироваться вихрь. Сначала маленький, с кулак, но он рос на глазах, закручивался всё быстрее, втягивая в себя муть, и через пару секунд превратился в нечто вроде воронки, уходящей куда-то вглубь, в черноту.

— Выброс! — вскрикнула Виола, отступая на шаг и вскидывая пистолет. — Приготовиться! Сейчас полезут!

Мы с Захаром быстро скинули рюкзаки и тут же из воронки, из этой чёрной дыры, вылезло сразу двое существ. Они были похожи на людей — примерно такого же роста, с двумя руками и двумя ногами, стояли прямо, на двух ногах. Но всё остальное…

Кожа у них светилась тусклым, больным фиолетовым светом, будто гнилые светящиеся грибы в лесу. Глаз не было — только две чёрные впадины, глубокие, как колодцы, из которых сочился какой-то дым или пар. Рты — щели, полные острых, как иглы, зубов, которые торчали в разные стороны. Пальцы на руках были слишком длинными, с когтями, и на кончиках этих когтей тоже мерцал фиолетовый огонь.

— Жигари! — крикнула Виола, беря на прицел левого. — Не дайте им приблизиться, они плюются огнём! Держите дистанцию!

Жигари зашипели в ответ — громко, пронзительно, поворачивая свои слепые головы в нашу сторону, и я понял — они нас как-то чувствуют.

— Захар, к бою! — рявкнул я, вскидывая ромовик. — Виола, левый твой!

Захара просить дважды не пришлось — он пальнул первым. Светящийся сгусток плазмы или какой-то другой энергии из ромовика врезался в левого монстра и прожёг ему дыру в груди размером с кулак. Тот дёрнулся и зашипел, но, к моему удивлению, не упал, а только отступил на шаг, восстанавливая равновесие. На его груди задымилась чёрная, обугленная дыра, края которой тут же начали затягиваться и зарастать новой плотью прямо на глазах.

— Твою мать! — выдохнул Захар. — Они регенерируют! Их ромовик не берёт!

— Бейте в голову! — крикнула Виола, нажимая на курок.

Я прицелился в правого, который уже двинулся в нашу сторону, перебирая своими длинными ногами, и всадил заряд прямо в его светящуюся морду. Попал!

Безглазый монстр взвизгнул — противно, пронзительно, от этого звука заложило уши — и отшатнулся, но устоял на ногах. Заряд снёс ему часть челюсти, и та, обвиснув лоскутами, тут же начала восстанавливаться, прямо на глазах обрастая новой плотью, срастаясь и затягиваясь.

Виола тоже выстрелила — её заряд вошёл левому жигарю точно во впадину того места, где должен бы быть глаз. Тот замер на секунду, дёрнулся всем телом, будто через него пропустили ток, а потом рухнул как подкошенный, ударился оземь и замер, всё ещё слабо светясь.

— Есть один! — выдохнула она.

Второй жигарь, тот, в которого стрелял я, развернулся ко мне и широко открыл рот. Из чёрной щели полыхнуло ярко-фиолетовым — и я понял, что сейчас будет.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, кубарем уходя с линии огня. Струя плазмы, похожей на жидкий огонь, пронеслась в сантиметре от моего плеча — я почувствовал жар, обжёгший кожу через одежду — и ударила в землю позади. Трава и мох вспыхнули мгновенно, сгорев дотла, оставив после себя чёрную, дымящуюся проплешину.

— Получай! — заорал Захар, выпуская очередь из ромовика в сторону твари.

Несколько зарядов впились жигарю в спину, прожгли дыры, но тот даже не обернулся — только дёрнулся, будто от комариного укуса, и снова повернулся ко мне, готовясь плюнуть огнём ещё раз.

Я отбросил ромовик в сторону. Время будто замедлилось, как это бывало в критических ситуациях, когда каждая секунда растягивалась в вечность. Я видел, как открывается его пасть, как разгорается в глубине фиолетовый огонь, как напрягаются мышцы на шее.

Я рванул вперёд, разрывая дистанцию и сразу ударил.

Эфирный кулак вошёл ему прямо в чёрную впадину глаза — провалился внутрь, в мягкое, вязкое, горячее.

Жигарь пронзительно взвыл и забился в конвульсиях, а потом его голова лопнула, разлетевшись фиолетовыми брызгами, как переспелый арбуз. Меня окатило чем-то тёплым, липким, с кислым запахом.

Тело рухнуло на землю и замерло, всё ещё слабо светясь и подёргиваясь в предсмертных судорогах.

Меня качнуло, пошли пятна перед глазами. Откат. И тут же камень в кармане отозвался жаром и обжёг бедро через ткань, вливая в меня энергию.