– Без этого никак? – поинтересовался монетчик, когда металл защелкнулся на запястьях.

– Я и так слишком много позволил тебе вольностей. – Упрямый капитан держал свой шлем подмышкой. – Благодари, что на ноги вдобавок не надели. Рисковать жизнями королевы и наследника я не собираюсь.

– Собственно, как и я, Ламонт. Повторю в который раз – я не причастен к убийству Палиора Алгертского, как бы тебе не хотелось в это слепо веровать.

Ничего не сказав, капитан резко развернулся на пятках. Во внутреннем дворе было тесно от солдат. Каждый смотрел по-своему: кто-то со страхом, кто-то с удивлением, кто-то с гневом. От этого внимания начинало стучать в висках. Дарлана привели к низкой круглой башне, над входом в которую висел широкий штандарт с гербом королевской династии Алгерты – на черном фоне белый сокол держал в клюве стрелу, а в когтях театральную маску. Свою страсть к представлениям предки Палиора увековечили даже на фамильном знаке. Гвардейцы, сторожившие двери, отворили их. Внутри первый ярус башни занимал просторный зал, где, по-видимому, правитель решал вопросы, заставшие его на отдыхе в зимней резиденции. Вдали от входа на небольшом помосте стояло резное кресло, на котором сидела вдовствующая королева-регент Алгерты Феоралия. На вид ей было не больше тридцати пяти лет. Одетая в мужские кожаные штаны и камзол на золотых пуговицах, с трудом сдерживающих ее грудь, Феоралия выглядела скорее, как глава гильдии купцов, а не властительница государства. Если бы не диадема на лбу, сверкающая сонмом драгоценных камней, отражающих лучи свет-кристаллов. У королевы были красивые глаза, в уголках которых время рассыпало морщинки, тонкий нос и чувственные губы. Черные как смола волосы Феоралия собрала в длинную косу. Правой рукой королева вцепилась в подлокотник, а левая дергала кончик косы, лежавшей у нее на коленях. Помимо алгертских воинов, готовых в любую минуту, защищать госпожу, Дарлан заметил в зале несколько вельмож, слуг. Наследника среди них было. Но приковала взор монетчика молодая девушка, облаченная в красный балахон до пят. Она стояла в трех шагах от Феоралии, будто личный телохранитель. От нее не скрылось, что взгляд пленника задержался именно не ней. Незнакомка раскрыла ладонь, и на ее коже заплясал язычок яркого пламени. Фаерщица? Королева хорошо озаботилась безопасностью. Выложила немалую суммы, маги крайне редко оказывали услуги телохранителей.

Едва оказавшись в центре зала, Дарлан получил удар по ногам. На Монетном дворе учили, что делать в таком случае. Падая, Дарлан откинулся назад, выставил левое колено вперед и поэтому не пропахал носом белый мрамор пола. Уж лучше отбитые колени, чем доказывать свою невиновность с красной рожей.

– Ваше Величество! – обратился к королеве Ламонт, опускаясь рядом с монетчиком. – Как и обещал, я поймал убийцу вашего супруга и доставил на честный суд Алгерты!

Раздались одобрительные возгласы и громкие хлопки в ладоши. Феоралия подалась вперед, изучая лицо Дарлана. Он старался смотреть на нее не вызывающе. Ему требовалось получить слово, чтобы оправдаться, а не получить приговор без разбирательства.

– Ты уверен, что это он, Ламонт Дернаут? – спросила королева, не спуская глаз с монетчика. Боги, а голос у нее что надо. У Дарлана даже мурашки побежали по спине. Глубокий, с едва заметной хрипотцой. Песня, а не голос. Палиор уж точно не жаловался.

– Да! Хоть он это и отрицает по сей час, - ответил капитан, почтительно склонив голову.

– Что ж. – Феоралия откинулась назад. – Прежде чем мы начнем суд, напомни, почему я выгнала тебя из королевских гвардейцев?

В зале зашептались. Королева почему-то была недовольна. Дарлану показалось, что он слышит, как пот начинает бежать по спине Ламонта. В зале полыхало два камина, но вряд ли они стали этому причиной.

– Если вам так угодно, Ваше Величество. Я отлучился, а когда вернулся государь был уже мертв. Поэтому я поклялся, что найду его даже во Тьме! Не ради восстановления, а ради…

– Остановись! Ты не видел убийцу, как не видел его никто из присутствующих.

– Да, но мастер Монетного двора попался на границе с Юларией!

Да скажи ты, что я ехал из Юларии, остолоп ты этакий! Не зарывай себя! Хотелось выкрикнуть это во всю мощь легких, но нужно было терпеливо ждать. Нечего злить королеву. Но Дарлан уже понимал, что Феоралия не считает его убийцей мужа, а это был хороший знак. Знак того, что эта комедия завершится уже сегодня.

– А теперь, капитан, - продолжала королева, - вспомни, о каких приметах убийцы говорили те, кто выжили после той ночи?

– Я… Я… - замямлил Ламонт.

– Не помнишь? Глаза! Ярко-синие, будто светящиеся глаза!

Повернув голову, Дарлан оказался лицом к лицу к красному, будто вареный рак, Ламонту. Капитан стиснул зубы, но не остановился:

– Да, у этого преступника зеленые глаза, моя госпожа! Но что, если магистры его ордена прислали еще одного? Чтобы теперь покончить с вами?

– Наверное, он бы не ехал с тобой смиренно, Ламонт, - заключила Феоралия. – Встань, капитан. Твои обвинения не подтверждены.

– Что, если это проклятая магия Монетного двора, и он просто сменил цвет глаз?

– Ламонт Дернаут! Твое обвинение не подтверждено!

– Слушаюсь. – Гремя доспехами, упрямец с бородкой поднялся с колена, и отошел подальше от Дарлана.

– Продолжим суд, - произнесла Феоралия, вновь опустив взгляд на монетчика.

– То есть как продолжим? – вырвалось у него.

– Монетный двор моим приказом объявлен вне закона на всей территории великой Алгерты. Ваш орден был об этом уведомлен. Ответ магистров вместе с их никчемными оправданиями пришел еще с месяц назад, значит, вы, мастер, сознательно нарушили закон, ступив на нашу землю.

– Проклятье! – Рано Дарлан решил, что все позади. Протяжный скрип телеги раздался где-то глубоко в его мыслях. – И каково наказание?

– Смерть на виселице, - ответила Феоралия. Она взяла косу в руку и принялась ее поглаживать. – Но, если вы объясните для чего здесь, я могу заменить эту позорную казнь на что-нибудь другое.

– «Последний сон»? Ваш знаменитый алгертский яд?

– Если так пожелаете. Это благородный выбор, выбор настоящего мужчины. Но все зависит от того, что мы от вас услышим. Суд королей Алгерты славится беспристрастностью и справедливостью.

– Тогда слушайте внимательно, Ваше Величество.

Все свои злоключения, начиная с Фаргенете, Дарлан опустил. Он рассказал, что из-за внутренних склок, самовольно покинул орден, тем самым настроив против себя собратьев. Стал заниматься охотой на монстров, зарабатывая этим трудным делом на жизнь. Про Таннета не упомянул, не хватало, чтобы его принялись повсюду искать, чтобы притащить свидетелем. Ламонт, конечно, мог припомнить, что монетчик ехал не в одиночестве, но Дарлан назвал бы мага и наемника случайными попутчиками. Добравшись до ночи зимнего солнцестояния, он услышал, как зашептались все, кто находился в зале.