Утреннее солнце пролило ласковый свет на улицы городка. Здесь за улицами тщательно следили, взгляд монетчика не цеплялся за источающий смрад мусор, как в Арнхольмграде, где во время Великой ярмарки Дарлан вынужденно спасал из заточения Таннета, попавшегося на мошенничестве с костями. Истоптанная брусчатка тут почти нигде не потрескалась от времени, невысокие дома хвастались декоративными рамами на окнах. Слабый ветерок едва двигал на треугольных крышах флюгеры, вырезанные в виде самых разных птиц. Сюда бы столбы со свет-кристаллами, как в Балтроне, и эти города без преувеличения можно было бы назвать братьями. Редкие местные жители, попадающиеся на пути процессии, почти не обращали внимания на человека, которого везли на телеге. Они не подозревали, что к королеве спешат доставить убийцу ее мужа. Надо было отдать должное Ламонту – славы он не искал, иначе бы весь город давно бы гудел, как потревоженное осиное гнездо. Люди бы выстроились вдоль улиц, чтобы чествовать смелого капитана и закидывать дерьмом несчастного пленника.

Вопреки ожиданиям Дарлана, их кавалькада не двинулась в сторону замка, а через квартал свернула на параллельную улицу. Спустя пару десятков оборотов колес, они остановились у мрачного здания из темного кирпича, которое среди аккуратных жилищ вокруг казалось бельмом на глазу. Это строение было огорожено высоким металлическим забором. Тюрьма? Неожиданно. А как же аудиенция у королевы? Похоже, что Феоралия отсутствовала в Зимнем замке, вот что послужило причиной внезапно поникшего Ламонта. Хотел выслужиться поскорее, да не получилось. Бедняга, неужели добивался расположения вдовы? Для чего? Метит в новые правители Алгерты? Или все дело в любви? А что, возможно, любовь и превратила капитана в слепого тугодума. Кого хоть раз это безумное чувство не превращало в идиота? Дарлан убедился в этом на собственной шкуре.

– Пока что тебе придется познакомиться с темницей Зимнего города. – Спешившийся Ламонт, подошел к телеге монетчика.

– И долго придумывали название для города?

– Не знаю, этому месту пару веков. Избавь меня от шуток, убийца, я не в настроении. Город специально заложили здесь, чтобы обеспечивать зимнюю резиденцию королей.

– Так почему мы здесь, возле темницы, а не там, где на холме высится замок? – спросил Дарлан, вставая на ноги. Боги, наконец-то он хоть немного пройдется, наконец-то он перестанет слышать этот скрип.

– Мы разминулись с королевой, - с досадой ответил Ламонт, вцепившись в свою бородку. – Она изволила уехать на охоту, в замке только юный наследник. Проклятье!

– И что?

– А то, что Зимний замок – это не крепость. Крепость – сам город. Погреба с вином в замке есть, а каменных мешков для таких как ты нет. Не в королевских же покоях тебя запирать. Поэтому до возращения госпожи Феоралии посидишь с обычной мразью, которую тут держат до отправки на каторгу. Внимание, открыть клетку! И без глупостей, монетчик, дай хотя бы малейший повод всадить в тебя пару болтов.

Спрыгнув с телеги, Дарлан выпрямился в полный рост, размял шею несколькими поворотами и глубоко вдохнул. Ветер принес откуда-то аромат свежего хлеба. Монетчик понимал, что это еще далеко не свобода, но собирался получить от этого короткого мига все, что только мог. Всевышний Колум, он и не думал, что всего день в клетке может так его допечь. Будто годы провел в казематах. Прикрыв веки, Дарлан подставил лицо солнечным лучам.

– Вперед, убийца! – вдруг рявкнул Ламонт, испортив момент.

– Знаешь что, капитан?
– произнес Дарлан, открыв глаза.

– Не знаю и знать не хочу.

– Я все равно скажу. Кажется, я даже рад, что проведу несколько часов в темнице.

– Почему?

– Там точно не будет тебя, Ламонт.

Не дожидаясь ответа, Дарлан зашагал к дверям под присмотром стрелков.

Люк над головой с лязгом захлопнулся, и монетчик осмотрелся. Подвал с трудом можно было назвать просторным – двенадцать шагов от одной стены до другой в длину и шагов десять в ширину. От пола, устланного старой соломой до потолка – два человеческих роста. Темницу едва озарял тусклый фонарь со свет-кристаллом внутри. Надо же, какая забота о будущих каторжниках: ни полная тьма, ни чадящие факелы или масляные светильники, а драгоценный камень, пусть совсем небольшой. Из дальнего, самого темного угла несло мочой и дерьмом в деревянной кадке. Эту вонь Дарлан услышал еще наверху, когда стражник Зимнего города открыл люк, а его напарники опустили вниз лестницу, поэтому притупил обоняние эфиром.

Помимо Дарлана тут находилось еще пятеро. Трое крепких мужиков сидели рядом друг с другом, подальше от отхожего места. Судя по лицам, это были матерые разбойники, возможно, члены какой-то банды, попавшиеся при облаве. Они переговаривались, и пока даже не обратили внимания на нового соседа. Ближе к монетчику на старом плаще лежал, глядя перед собой, старик, он лишь на мгновение оторвался от созерцания потолка, чтобы посмотреть на Дарлана, а затем продолжил бессмысленное занятие. Последним был молодой парень в разорванной белой рубашке, расположившийся в соседнем от смрадной кадки углу. Обхватив колени, он еле слышно скулил. Когда их с монетчиком глаза встретились, парень запричитал, словно Дарлан осудил его лишь взглядом:

– Да не хотел я ее убивать, она сама, сама виновата, вертихвостка. Все обещала и обещала, а как до дело дошло, нет и нет… Рука сама к ножу потянулась, не хотел я. Аэстас, смилуйся надо мной, не должен я тут быть, не должен. Не хотел я ее убивать…

– Заткнись! – хрипло крикнул один из тройки, чью щеку украшал внушительный шрам. – Насрать нам тута, хотел ты иль не хотел. Не мешай разговаривать, а то мочу хлебать заставлю.

– Да он поди совсем головой поехал, - загоготал второй, с порванным ухом.