Взгляд чародея на мгновение стал отсутствующим. Антонин в столице — власть в его руках. А Иван… возможно, его уже нет в живых. Он встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

— Мне нужно найти что-то, чтобы прикрыться. Тебе это тоже не помешает. Твоя одежда выглядит...

— Словно я снял её с трупа, — сухо перебил его Кощей, с явной долей самоиронии оглядывая свои изорванные лохмотья.

Вместе они направились в сторону деревни. На улице холодало, сгущались сумерки.

Поселение и впрямь оказалось пустым. Во дворах валялись брошенные вещи — они, видимо, выпали с повозок или телег в спешке. Между домами бегали куры, мычал скот, а вдалеке слышался глухой лай собак.

Крестьяне всегда боялись неизведанного. Война для них была чем-то далёким и нереальным, как и разруха с хаосом. Их жизни шли своим чередом: работа в поле, выпас скота, воспитание детей. Никаких театров, музеев, ни изысков на столе. Вместо этого — репа, хлеб и самогон. Им этого хватало. Главное — спокойствие.

Но теперь спокойствие закончилось.

— Спокойной жизни пришёл конец, — пробормотал Константин, заходя в одну из первых изб. Внутри было тепло: печь ещё не успела остыть. В углу стоял сундук, и чародей начал рыться в нём. Он вытащил штаны на размер больше своих и простую рубаху. Кощей, тем временем, принёс старые кожаные сапоги, которые нашёл в другом доме.

— Надень это, — бросил он, кидая сапоги Константину.

Чародей размотал кусок тряпки и замотал ноги, чтобы не натереть. Потом сел на лавку у дома, облокотившись на бревенчатую стену.

— Когда я похоронил Олега, я так надеялся, что мне больше не придётся воевать, — тихо произнёс Константин. Его голос звучал уставшим. — Как же я ошибался. Теперь приходится сражаться с людьми, которых я считал друзьями.

— Их разум затуманен, — Кощей сел рядом, глядя вдаль. — Этот дурман нужно снять.

— Но как? — Константин потёр виски, пытаясь обдумать план. — Чего добивается Антонин? Зачем все эти законы и изменения?

— Ты разве ещё не понял? — усмехнулся Кощей, словно чему-то очевидному. — Он хочет создать мир, где правит магия. Скоро он выйдет из тени и объявит, что чародеи должны подняться на борьбу против узурпаторов.

— И всё же, зачем ему сейчас притворяться? — Константин нахмурился.

— Пока есть возможность, он будет действовать от имени Ивана, отдавая приказы, чтобы воспрепятствовать самому себе. Война разгорится. В хаосе сражений он успеет довести свой замысел до конца.

— Он хочет погрузить мир во мрак, — мрачно констатировал Константин. — Но магия не принадлежит никому. И никогда не будет. Чародей резко встал и бросил взгляд на дорогу: — Нужно найти Фэн и Семёна Семёновича. Мы не можем здесь задерживаться. До города километров десять. За пару часов доберёмся.

Кощей кивнул и поднялся. Спорить он не стал. Вместе они вышли из деревни.

Глядя на уходящие в сумерки силуэты, казалось странным, как легко царь тьмы готов бороться за то, чтобы эта самая тьма осталась незамеченной.

***

По дороге они почти не разговаривали. Константин, стиснув зубы, с трудом сдерживал боль от натёртых ног. Несколько раз ему приходила мысль использовать силу Златокрыла, чтобы сократить путь, но жар-птица была слишком ослаблена. Она теперь сидела у него на плече, безвольно опустив крылья, вместо того чтобы гордо лететь впереди.

Кощей, напротив, наслаждался дорогой. Он жадно рассматривал окрестности: зелёные поля, стройные линии деревьев, подсвеченные луной. В мире Навь ничего подобного не было. Да, его замок можно покидать, а пустоши загробного мира обширны, но там всё мёртво, лишено цвета и жизни. Здесь же каждая травинка, каждый лист словно дышал и тянулся к свету.

Когда они добрались до Калины, уже совсем стемнело. Вдали мерцали огоньки домов. Константин, раздосадованный болью и усталостью, стянул с себя сапоги и босиком поспешил к городу. Его шаги с каждым мгновением становились быстрее, почти бегом. Кощей с трудом поспевал за ним, изредка останавливаясь, чтобы оглянуться на окрестности. Златокрыл тем временем воспарил в небо, обретя немного сил.

Оказавшись на улицах Калины, Кощей не мог сдержать восхищения. Широкие проспекты, вымощенные брусчаткой, старинные здания с изысканными фасадами, огни, струившиеся из окон и витрин — всё это поражало его воображение.

— Всё так удивительно… — пробормотал он, не отрывая взгляда от света фонарей, горящих при помощи странного электричества.

Последний раз он видел мир живых, когда тот выглядел совсем иначе: деревянные дома, часто охваченные пожарами, улицы, утопающие в грязи после дождей, вечная тьма по ночам. Здесь же всё казалось совершенно иным, почти сказочным.

— Люди одеты в странные одежды, — продолжил он, с удивлением разглядывая прохожих. — Совсем не то, что носили в мои времена. В деревне мне ещё казалось, что изменилось не так много.