Парни были правы. Я недооценил Дюка.

Очень сильно недооценил.

Но даже это осознание не может удержать мой сарказм. Это как сказать солнцу не вставать.

– Тебе придется уточнить, – выдавливаю я сквозь булькающую во рту кровь и расплывающееся онемение в челюсти.

– Я знаю, где ты был в эти выходные. – Я пытаюсь вывернуться, но он хватает меня за горло. – Маленький заносчивый придурок. Ты думаешь, сможешь вот так вот использовать ее, чтобы досадить мне?

Слоан.

Черт.

– А. Ты об этом. – Я не могу сдержать болезненного смешка.

Столько всего произошло за последнее время, и я как-то даже забыл, что эта информация должна была дойти до него рано или поздно. Не то чтобы я вообще не задумывался над его реакцией, но это хуже, чем я мог предположить.

– Неудачное расставание? – вежливо уточняю я.

Дюк отшвыривает меня в сторону, и я падаю на диван.

– Держись от нее подальше. – Он весь красный, полный гнева и играющих гормонов. – Какой бы там идиотский план ты себе ни составил, он не сработает. Я здесь всем управляю, и это не изменится.

Когда сидишь на украденном троне, тебе всюду мерещатся враги.

– Дюк, мужик. Да мне насрать на твою эту жажду власти и гребаную школьную политику. Я о тебе вообще не думаю.

– Не думаешь, да? – Он нехорошо улыбается. – Что же. Я пытался быть вежливым, ради Фенна. Мы могли бы договориться. Теперь переговоры закончены.

Я пользуюсь этим кратким перерывом, пока он меня не держит, чтобы вернуть на место челюсть.

– Не уверен, что у нас одинаковое определение «переговоров».

– Я тебя предупреждал, что так будет, – ледяным тоном напоминает мне он.

– Ага. – Я встаю прямо и утираю кровь с подбородка. – Мой первый психолог всегда говорил, что мне надо больше внимания уделять происходящему вокруг.

– Любишь умничать, я смотрю, да?

– Ну так. – Я пожимаю плечами. – Это стиль жизни.

– Самый умный парень в комнате, да? – Он подходит ближе, раздувая ноздри.

Ох уж эти задиры из закрытых школ. Вечно считают, что твое личное пространство принадлежит им.

– Так поступи же по-умному, – продолжает он, опасно глядя на меня. – Скажи так, чтобы я слышал.

– Что сказать?

– Ты больше не будешь видеться со Слоан. Я даже не хочу слышать, как ты произносишь ее имя.

– А. Это. Нет, спасибо. Я не согласен.

Сколько бы денег он ни зарабатывал, задира всегда останется большим тупым животным. Мы же не бежим в бомбоубежище каждый раз, когда сбежавший из зоопарка гиппопотам начинает крушить городской сквер, верно? Нет. Мы вызываем службу контроля, которые всаживают ему в задницу снотворное. Я не боюсь Дюка или его угроз.

– Ты либо соглашаешься сейчас, либо потом, когда будешь собирать зубы с пола. – Едва сдерживаемая злость веной пульсирует у него на лбу. – Я даю тебе шанс легко отделаться. Стоит какая-то телка сломанного носа?

Какая-то телка? Приехали. Совсем перестаю понимать, что Слоан в нем нашла.

– Хочу кое-что спросить… – Я делаю драматическую паузу. Да, разумеется, какая-то часть меня тщетно орет, говорит мне прекратить и панически машет руками. Как любой здоровый человек, я предпочитаю боли избегать. Но я отказываюсь доставлять придурку вроде Дюка такое удовольствие. Зовите это моральным принципом. – Как думаешь, девушкам хоть раз доводилось не имитировать оргазм с тобой?

Я предчувствую первый удар, за секунду до того, как получаю его, морщась и группируясь. Должен отдать Дюку должное – бьет он сильнее, чем я ожидал. Уже почти жалею, что нарвался.

Второй удар прилетает сразу после, сбивая меня с ног и ставя на четвереньки, отбивая некоторые из моих нервных окончаний. Подо мной на полу образуется лужица крови, а еще через секунду боль вспыхивает в ребрах, когда он пинком опрокидывает меня на спину.

– Тебе решать, когда это закончится, – рычит он сверху, пиная меня снова.

Кровь пузырится в горле и выливается наружу с кашлем, когда я выдавливаю смешок.

– Закончится? Уже? Мы же только начали узнавать друг друга получше.

Дюк падает на колени, чтобы разбить мне лицо. Мне наконец все это надоедает, и я нахожу силы сбросить его с себя и встать на ноги. Мне не впервой ввязываться в драку, и обычно я могу за себя постоять, но должен сказать честно, на этот раз противник может быть мне не по зубам.

Мы с Дюком танцуем по всей комнате, схватываясь и обмениваясь ударами. Он попадает чаще, чем промахивается, и каждый раз мне приходится смаргивать черные точки перед глазами на пару секунд дольше. Усталость копится быстрее, чем я успеваю ее стряхивать, а он, кажется, даже не запыхался. Дюк готов драться еще хоть десять раундов, в то время как я еле держусь, мой торс уже превратился в омлет, а лицо опухло.