Я не буду плакать. Не буду…

— Один. Два. Три… Он вернется… Четыре. Пять. Шесть … Пожалуйста… Семь. Восемь. Девять. Десять… Ненавижу тебя, Ветров… Одиннадцать. Двенадцать… Как можно быть таким придурком? Как можно снова оставить меня одну? Обещал же не уходить никогда… Предатель… Ненавижу… — закрываю лицо руками, чтобы скрыть слёзы. — Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

— Что ты делаешь, идиотка?

Убираю ладони и открываю глаза. Мне ведь это не чудится? Мой Рома вернулся. Стоит на ступеньках террасы и улыбается.

— Считаю, — бубню я, вытирая хлюпающий нос.

— И снова ревешь?

— Это всё потому, что ты дурак. Орёшь на меня. Слова сказать не даешь. А потом еще уходишь, — Рома сделал шаг ко мне. — Не подходи. Стой, где стоишь. Бесишь, Ветров.

— Богданова! — прорычал грозно, но продолжая улыбаться.

— Что Богданова? Собрался уходить, так давай. Предатель… — я не злилась, я просто капризничала, как девчонка, и улыбалась ему в ответ.

— Ну, Богданова, давай уже выскажись! — сказал, уверенно шагая ко мне. — Что так за глупые мысли в твоей башке? Потому что я походу реально полный дурак. Я не въезжаю.

— Обними сначала. А потом поговорим.

— Богданова, ты ненормальная! — шептал, смеясь и прижимая меня к себе.

Вот так хорошо. Вот так правильно. Вот так я счастлива.

— Ром, а ты бы ушел? — подняла на него глаза, ожидая ответа.

Только Рома не спешил отвечать. Изучал мое лицо глазами. Вытирал дорожки от слёз. И мило улыбался. Такой диссонанс, что я невольно дрогнула, сгоняя с себя страх, который держал меня еще пять минут назад.

— Ушел бы, Богданова, — прикусила губу, понимая, что сглупила. — До машины. А потом бы вернулся. Потому что сдохну, если ты не рядом. Только ты больше не рискуй так меня проверять. Я могу уйти дальше и возвращаться буду дольше.

— Ром, давай сыграем в «Да».

Рома

— Ром, пообещай, что скажешь «да», — говорит, снова становясь серьёзной.

А у меня новая волна холодного пота бежит по спине. Эти эмоциональные качели добьют меня. Не девчонка, а катастрофа. Как на пороховой бочке. И до моего «Бам» осталась секунда.

— Ром… — повторяет, вертясь в моих руках.

Торопит, а я торможу, понимая, что наша жизнь решается здесь и сейчас.

Это гребаное «да» застревает где-то в горле, поэтому только согласно качаю головой.

— Ветров, ты будешь со мной встречаться. Только по-настоящему. Я хочу, чтобы ты был моим настоящим парнем. Любимым …

— Что? — выпаливаю я, охерев.

Это что за фигня?

Предложение? Мне. От девушки. Твою мать!

— Не «что», а «да»… — бурчит, впялив в меня свои глаза. — Ты должен сказать «да».

— Это ты должна была сказать «да», а не выпендриваться.

— Ветров, так ты скажешь или нет, — говорит, повышая голос.

А я убит наповал. Это ж я сейчас ее парень. Сама предложила. Вот как не убить ее от радости. Умеет же довести меня. Совсем больной с ней. Не контролирую себя. Одни чувства и эмоции. Никакого здравого смысла.

Только кайфово. И в раю, и в аду охрененно с ней. Коротит каждую клеточку и магнитом тянет к ее губам.

Целую, иначе взорвусь от бури внутри. Я уже понял, что только она может тушить меня. Ее взгляд, касание, поцелуй — расслабляюсь. Отдаю ей себя, а вмести с этим и своих неконтролируемых бесов. Она приручает их.

— Ветров, пока ты не скажешь, я не буду тебя целовать. Не хочу целоваться с кем попало, — и голову поворачивает, губы так сейчас необходимые прячет.

Обхватываю одной рукой талию и еще ближе притягиваю к себе, а второй шею фиксирую, чтобы не вертелась.

— Я не кто попало. Я твой парень. И больше не смей увиливать от моих поцелуев. Я целую, а ты отвечаешь.

Краснеет, а потом вообще глаза прячет.

— Что опять?

— Так Дема говорил…

Вот если я когда-нибудь ее убью, знайте, она сама меня довела. Это был эффект. И на суде меня любой судья-мужик оправдает.

Хотя я знаю, что она не смогла с братом. Даже не целовала сама, только на его поцелуи отвечала. Мы с Демой это уже обсудили. Он для нее друг.

— Богданова, замолчи и целуй сама.

Притягиваю нежно за шею к своим губам и жду.

— Ром, а давай сначала поговорим, а то я не могу так.

Трясёт всю. Зуб на зуб не попадает. Пальцы мою куртку перебирают. Совсем в своих эмоциях застрял. Не заметил, как ее колбасит дико. Переволновалась дурочка!

— Бельчонок, может в дом войдем.