Катя

— Вкусно? — спрашивает улыбаясь.

Согласно киваю и впихиваю в рот полную ложку мороженного.

— Кушай, я специально для тебя купил. Клубничное. Как ты любишь, — лишь улыбаюсь. А хочется прыгать и в ладоши хлопать.

Помнит. Заботится. Любит, наверное.

Так и хочется спросить:

— Ты меня любишь? Не обидишь? Не бросишь?

Уверена, что скажет «да». Только мне уже мало слов.

— Спасибо, Ром. Я наелась, — встаю, прихватив тарелки. — Ты приготовил. Я посуду помою, чтобы было честно.

Иду к раковине, включаю теплую воду. Только тепло совсем не руками ощущаю. Затылком, спиной, попой.

— Это не я готовил. Это всего лишь доставка, — шепчет, прижавшись ко мне. — И есть посудомойка. Поэтому можем заняться чем-нибудь другим.

Краснею. Не пойму, это он развратник или меня сегодня только пошлые мысли посещают. Только вот снова по телу мучительная волна дрожи пробегает. Слишком уже мучительная. Острая. Не контролируемая.

— Посудомойка, так посудомойка, — выскользнула и бегом к двери. Слишком много мужского магнетизма для моей неокрепшей психики. Я еще ничего не решала. Но этот парень по ходу уже всё решил за меня.

— Бельчонок, ты куда? — сокрушённо спрашивает Ветров, делая шаг за мной.

— Домой. Мы нужно на репетицию… — выкрикиваю я перед самой его дверью.

— Стой! — голос приближается. — Давай отнесу тебя. Ты же босиком.

Я же только ускоряю шаг. Я больше не выдержу его присутствия. Так и хочется привстать на носочки, зарыться пальцами в его волосах и поцеловать. Поцеловать со всей отдачей, чтобы все сомнения развеялись. Чтобы накрыло осознанием, что только он. Но это бы значило, что я сдалась, снова проиграла. Но я не хочу больше проигрывать. Я люблю его, но не отдам свою любовь так просто. В омут с головой — это уже не про меня.

— Бельчонок, достать уже наконец-то меня с черного списка, — просит жалобно, высунув голову из-за своей двери.

Останавливаюсь. Замираю. Любуюсь. Улыбаюсь.

Глазки голубые. Губки сладкие. Поцелуи терпкие.

Божечки, Богданова! Ты опять туда же!

— Кышь иди! — и дверью хлопаю.

Это ж не выносимо!

Интересно даже, на сколько меня хватит?

А хватило меня на минут пятнадцать. В ванну зашла и всё, хоть на стенку лезь. Пришлось даже воду похолоднее сделать, чтобы хоть чуть-чуть самообладание сохранить и вытравить мысли об Ветрове в этой душевой. Хочу его. И у уже даже не телом. Сердцем. Сознанием. Мыслями. Не знаю, как свое состояние описать. Хрупкое счастье. Настолько хрупкое, что и прикоснуться боишься, и в руках держать нужно, чтобы не разлетелось от бездействия. Противоречивые ощущения.

В общем, чтобы совсем себя мыслями не загнать, в студию рванула. Физическое напряжение снять. А то уже совсем вибрирую. И вездесущее присутствие Ветрова только еще больше распыляет.

— Ты куда? — стоило лишь открыть дверь.

— Я уже говорила в студию. У меня репетиция перед конкурсом, — и воздух с каждым словом выкачивается из меня, потому что расстояние между нами уже на середине моей речи сократилось до нескольких сантиметров.

— Ты как себя чувствуешь? Может, все-таки лучше остаться дома или, если скучно, можешь побыть у меня, — и снова губами температуру измеряет.

— Хватит. Отойди, — отпихиваю ладошками. — Оденься ты уже, Ветров. Я уже всё рассмотрела. А ты заболеешь.

— Лечить меня будешь.

— Нет, — отпихиваю его руку, которая стирает блеск с моих губ.

— Богданова, это вообще-то был не вопрос, а утвердительное предложение.

— А мое отрицательное. Мне некогда с тобой возиться. У меня занятия в школе, потом репетиции и подготовка к конкурсу. А заразиться от тебя тем более нельзя. У меня важное выступление через три дня, — отхожу от него. — Так что болеть будешь в полном одиночестве.

Уезжаю в школу. От него подальше. Только и на паркете задержаться не могу. Домой тянет. Два часа вместо прежних шестнадцати. И всё с легкостью чисто. Не репетиция. А образцово-показательное выступление на высший бал.

Возле входной двери по возвращению топталась, ключами гремела, даже ногой топнула пару раз, только мой полуобнаженный сосед не показался. Глупое поведение, конечно. Но что поделаешь, если увидеть хочется, а напрямую прийти и признаться в этом как-то неловко, да и рискованно.

Весь вечер просидела, прислушиваясь к тишине соседней квартиры.

А потом нацепила его футболку, которую он у меня оставил (и не спрашивайте зачем) и спать улеглась. Только не спалось совсем. Выспалась прошлой ночью в объятиях Ветрова. В общем, прокрутилась еще около получаса, встала и пошла себе душу выматывать. Достала письма и проглотила одно за одним. Там было так много всего: воспоминая, боль, страдание, обида, сомнение, надежда и любовь.

Настоящая любовь. Пусть и с порезами. Но он любил меня всегда. Любил больно, но не умел иначе.