Я ж ее всё ночь в своих руках держал. Взять надо было, а не бл*дь благородного осла из себя строить. Может оказалась бы подо мной и пыл поубавила. Может дошло бы наконец, что только я ей нужен. Что хорошо со мной и трахаться, и жить, и любить меня можно. Коза ершистая! Когда спала в моих объятиях, хрупкой, нежной, трогательной была. Смущалась, горела, глаз оторвать не могла, когда голым в ванной увидела.

А потом что? Мозги в кучу сгребла и снова гора неприступная… Вот и за какие грехи мне такое наказание?

Вот чёрт! А есть же за что…

Пальцы на ногах от холода поджал и дверь открыл.

Всхлипы.

Снова плачет моя неадекватная. Гонит и ревет. И что мне с этим делать?

Любить, Ветров. Может, она когда-нибудь и сдастся…

Ринулся на кухню. Сидит в уголке. Голову на колени положила и сковычет жалобно. Шлёпнулся на пол рядом. Совсем уже вымотала меня, да и себя.

— Ну всё! Хватит, — притягиваю, на колени к себе усаживаю. — Я никуда не ушел. И не уйду. Не реви только.

Глаза краснющие выпучила и только, как рыба, губами хлопает. А я только крепче прижимаю и радуюсь, как дитя малое. Ведь любит, скучает, страдает, дурочка гордая. А круче всего то, что чувствую, что совсем чуть-чуть и сдастся мне. Во как ручонками обхватила и носов в плечо уткнулась.

— Ой, как ты счастлива, Богданова! От счастья всю грудь мне засопливила.

Улыбаюсь. А у нее опять функция «рыбки» включилась. А я блядь счастлив до усрачки. Хоть чечётку пляши.

— Я люблю тебя, Бельчонок, — вытираю слезинки. — Я тебя сейчас поцелую. А если ты будешь сопротивляться или не ответишь, то не только в губы.

Ответом мне служат приподнятые уголки губ, блеск в глазах и ладошка, скользящая по моей груди.

Вот и за что мне все эти муки. Хочу ее. Но бл*дь сука прям уверен, что мой Бельчонок только этого и ждет. Возьму ее, а на утро буду тварью последней, которой нет места в ее жизни. Поэтому нет. Но так хочется — да. Я хочу гораздо больше, но мне пока позволительно только губы…

Легонько целую в уголок губ и отстраняюсь.

Смотрю на ее. А она! Как же она смущается? Раскраснелась, глаза прячет. Фигею от нее. Ну как можно такой быть? Ну как можно ее не любить?

— Бельчонок, ты будешь меня целовать или нет? — хочу, чтобы сама.

Стратег нетерпеливый. И пока она там решается, глажу ее ноги чуть ниже ягодиц. Я бы с великим удовольствием потрогал выше. Там, где больше всего желаю. Но это Бельчонок! С ней пошлость исключена.

Положила вторую ладошку мне на грудь. Обожгло. Такое невинное касание, а я уже напрягся весь. Она едва двигала своими пальчиками, а я уже вибрировал на грани. Хочу ее. Как безумный. Но притронутся боюсь. Боюсь свой собственный стоп-кран сорвать. А Бельчонок еще добивает. Начинает крутиться у меня на коленях. Опасное трение. Она или не осознает, что творит, или специально дожимает меня. Запускаю руки под ее футболку. Скольжу руками по ее спине. Реакция не заставила себя ждать. Отзывчивая. И желанная до безумия.

Сама тянется к моим губам. А я хренею от ощущений и эмоций. Потому что с ней. Потому что с ней максималка по всем рецепторам. И если она не поцелует, то свихнусь сто процентов. Но она целует. Едва касаясь своими губами моих. Проводит языком по нижней губе, а я приоткрываю рот, впуская ее внутрь. Аккуратно глажу ее язык своим. Медленно, осторожно. Чувствую ее возбуждение, но стараюсь держать себя в руках.

Кто бы мог подумать, что Рома Ветров будет отказываться от секса? Но тот прежний мачо и не хотел того, что хочу я от этой девушки.

А я хочу чувственно, до дрожи, страстно, откровенно и навсегда. И это не про секс. Это про жизнь. Я жить хочу с ней, в ней, рядом, вместе.

Я усвоил урок. Только любовь делает нас счастливыми. И я завоюю ее любовь. Добью в ней остатки сопротивления. Напомню, от кого у нее бегут мурашки по телу. Напомню, кому она сказала «люблю» и отдала своё сердце. Покажу, что могу быть достойным ее.

Вздрагиваю от остроты ощущений, когда встречаюсь с ее глазами. Мой плен и моя бездна.

Покорен ей навечно.

Любить. Не отпускать. Заботится.

— Голодная?

Смотрит растерянно и ошарашена. И я растерян с ней…

Только я знаю одно. Я трахать ее хочу, кормить из рук, спать в обнимку. И это всё будет. А уже в каком порядке плевать.

Встаю вместе с ней и несу в свою квартиру. В прихожей подцепляю свою куртку и накидываю ей на ноги. Холодно же…

— Ветров, ты что творишь? — рычит, но не вырывается. — Куда ты меня несешь?

— Кормить. У тебя на кухне мышь повесилась, и тараканы сдохли.