— Ты правда повзрослела. — Говорит Федорцов, вызывая во мне непонятную реакцию.

Сердце бьётся быстро-быстро, а к глазам поступают слезы.

— Что произошло между вами в тот вечер? — Знаю, что заступаю на запрещенную территорию, но мне важно знать. — Это может помочь в поисках.

Он молчит.

Я смотрю во двор, не видя перед собой ничего, кроме светлой чёлки, холодных глаз и мелькающих эпизодов того вечера.

Когда мне кажется, что он уже ничего не ответит, Марк, наконец, произносит:

— Нет, Инга. Это останется между мной и Настей. — Я чувствую укол в сердце, похожий на… ревность?

Не может быть. Показалось. Мы не всегда можем правильно распознать свои чувства. Некоторые учатся этому всю жизнь.

Прикрываю глаза. Сердце продолжает тарабанить о ребра.

— Мой номер у тебя есть. Береги себя, Инга. — Он отключается.

10

Встречу с Мирой решаю не откладывать в долгий ящик.

Мы договорились встретиться в кофейне в центре. На улице еще тепло. Терраса полузаполнена, но я все же решаю занять столик внутри. Занимаю место у окна. Заказываю лавандовый раф и принимаюсь ждать.

«Мои ребятки» припарковались через дорогу. Наверное, Федорцов хорошо им платит, раз они так добросовестно выполняют свою работу. Любитель жвачек пошел в ларек за шаурмой.

«Бедные, некогда пообедать», — злорадно думаю я, не простив им коротыху. Но стоит отдать им должное, с их появлением я стала чувствовать себя гораздо увереннее.

Если бы не Костик, не знаю, как бы я ночевала в своей квартире.

Постоянно кошусь на дверь: Миры нет.

Чувствую, как во мне нарастает раздражение. Она опаздывает уже на пятнадцать минут. «Успокойся, Инга, тебе нужно задать ей всего несколько вопросов. Тебя не должно парить, как она себя ведет», — мысленно успокаиваю себя.

Еще через пятнадцать минут я тихо бешусь и комкаю салфетку. Договориться с собой не получается. У меня дома стопка переводов лежит, и заказчики в чатике любят подергать вопросами о сроках, а еще диплом нужно писать. Неужели нельзя было пренести встречу на более подходящее тебе время? Курица тупая.

Чтобы отвлечься, достаю блокнот и начинаю записывать свои предположения, даты, наблюдения. Составляю список всех, кто был на вечеринке. Я помню всех поименно. Слово «конверт» подчеркиваю несколько раз. Узнаю, что в нем — получу важную ниточку, которая приведет меня к событиям той ночи.

Я допиваю раф и уже собираюсь уходить, когда дверь кафе открывается, и внутрь, наконец, вплывает Мира Дмитриенко в легинсах и белой косухе.

Чтобы описать ее, подойдет одно слово — обычная.

У нее обычный, среднего размера нос, обычные серые глаза, обычные русые волосы средней густоты. Из толпы среднестатистических девчонок ее выделяет взлетевшая в небеса самооценка, брендовые шмотки и красная ламба.

Что общего у моей сестры с периферии с дочкой самого Дмитриенко? Ответ: дорогущий спортклуб, где они и познакомились, а потом подружились. Видимо, аэройога сближает.

Мира идет к моему столику, вульгарно виляя бедрами. Махнув рукой, она подзывает официанта.

— Чашечку эспрессо, будьте добры, и десерт, — она делает паузу, — диетический, разумеется.

Мне хочется закатить глаза, но, наверное, на моем лице и так все написано, потому что как только официант удаляется, Мира недовольно обращается ко мне:

— Место ты, конечно, выбрала, поприличнее ничего не нашлось? — Она ставит сумочку на соседний стул. — Хорошо выглядишь, волосы в кои-то веке в порядок привела. У тебя — десять минут.

Выдыхаю.

«Инга, людей бить нельзя», — предупреждаю себя на всякий случай.

Я предвзято отношусь к Мире, каюсь. Но я не обязана всех любить.

— Привет, Мира. Спасибо, что нашла время для встречи. Было бы неплохо позвонить мне и предупредить о своем опоздании. Я бы, возможно, изменила свои планы, зная, что у меня есть сорок минут до встречи с тобой.

Она небрежно отмахивается:

— Пробки.

Вот коза.

— Ты тоже так хорошо выглядишь. Похудела. Наконец, в форму пришла. — Это, конечно, неправда. У Миры всегда была стройная фигура. Она помешана на диетах.

Не каждая девушка может позволить себе носить легинсы.

Она сохраняет невозмутимое лицо.

— Я с тобой в память о Насте встречаюсь, так что не борзей. — С обманчивой лаской говорит Мира.

— В память? А ты ничего не путаешь? — Беру неверный тон. Говорю враждебно и зло. — Она без вести пропала, если ты забыла, а не умерла. Или может, тебе известно что-то, что позволяет тебе так говорить? — Щурю глаза, перегибаясь через стол.

Доверительной беседы не получится. Надо было Костика посылать сюда. Но я не хотела его грузить. Он и так чувствует себя обязанным — не самое приятное чувство.