– Виль, перестань трястись.

Он поднял голову, когда услышал холодный голос с конца хижины. Взгляд сидящего напротив него Ника был направлен на его дрожащую правую ногу. Их руки были связаны сзади, лодыжки таким же образом соединены друг с другом. Тугой узел плотной веревки не поддастся ни под какими усилиями, они уже попробовали. Они попробовали все, что только возможно было попробовать, чтобы высвободиться и сбежать отсюда.

Странно, что их не накачали растениями, которыми покормили Энзо и Каю во время их покушения на хижины – в первый день подумал Виль. А потом вдруг вспомнил – Они же наверное не знают, как. Последние химики Патрии – Уолли и Кларо, ну и Амелия, более-менее разбирающаяся в растительности Патрии, уже не были здесь.

Виль расслабил колено. Постарался расслабить, по крайней мере.

– Пусть дрожит. Главное, чтобы не смеялся, – совершенно спокойно сказал Дэн, расположившийся спиной у стены другого угла комнаты. Они все были распределены по углам, по возможности максимально далеко друг от друга. Шона неодобрительно фыркнула.

Ну все.

На лице Виля появилась широкая улыбка.

– Дэн, напомни, кто говорил, что когда мы сбежим, нам удастся построить новую и беззаботную жизнь? Так вот, чувство свободы так прекрасно, скажу я тебе. Ощущаю себя невероятно беззаботным сейчас.

– Нам сейчас не до ссор, – вымолвила Шона. Глаза были закрыты, голова оперена о стену. Шона явно желала выспаться, а не выяснять отношения, – Имейте уважению к погибшему.

Это заставило Виля прикусить язык. Он на секунду и забыл, что отец будто специально, а скорее всего не будто, а так и есть, оставил их дожидаться суда в хижине покинувшего их высокоуважаемого Кларо.

Здесь все еще не выветрился запах сдобной выпечки, совсем как в «У Уолсена» не выветрился запах картошки фри. Странно, что обоих людей, которых искренне уважал Виль, связывала любовь к еде. Еще когда он был полуволчонком, Кларо и Уолсен знали друг друга. Интересно, заводились ли у них беседы, и если да, то какие. Виль бы с радость послушал, о чем говорят два человека, которые пожертвовали собой, не стыдясь своей веры, ради справедливого будущего с выбором – человек ты или волк…

– Шона, – позвал Виль.

Женщина выгнула бровь, вновь меняя положение, Виль проделал то же самое, почувствовав, как затекают руки.

– Уолли знал Кларо, ведь так?

Шона прочистила горло.

– Да, но в то время учителя, сыщики и человеки не позволяли себе близкого общения с советниками, как это принято сейчас.

В последних словах явно содержался сарказм. Виль чуть не усмехнулся. Это так в ее духе – ни с того ни с сего переходить на самолюбование. Дети альфы из советников и правда спокойно общались только с Шоной, которая сама пошла на контакт, скорее всего из-за привязанности к Амелии, как к подкидышу, которого она спасла.

– Значит, они были знакомы. Не думаешь ли ты, что Кларо мог знать, что происходит с Уолсеном? Учитывая то, что ты была влюблена, остальные были заняты борьбой с охотниками в то время, а Кларо был самым умным полуволком, которого знал мир?

– Может быть, так и есть. Это уже не имеет значения. Они оба мертвы.

– Они умерли лишь потому, что мечтали добиться возможности выбирать, – вдруг подал голос полуволк, который молчал все то время, что они сидели в хижине Кларо связанными.

Дэн, кажется, сам не ожидал, что что-то скажет, если судить по внезапному вдоху, который он сделал, словно для того, чтобы забрать слова обратно. Несобранный. Потерявший ориентир. Виль не был способен скрыть то разочарование, что он до сих пор ощущал, и вероятно из-за спавшей пелены, почти всю жизнь застилавшей ему глаза – «Дэн – самый сильный из нас, и именно поэтому он и лидер» – все недостатки старшего брата были налицо.

Он казался таким хрупким. Всегда ли человек выглядит так, когда он влюблен?

– Кто эта девушка, ради которой ты бросил все и забрал нас собой? Поры бы уже поговорить об этом, раз уж мы не знаем, сколько нам осталось, – сказал Ник, не поднимая глаз ни на кого из присутствующих.

Дэн явно постарался не выглядеть шокированным. Он резко повернул голову к Нику и дернул рукой, словно хотел дотронуться до бороды, как он обычно это делал, когда нужно было что-то хорошенько обдумать. Спустя секунду он, конечно, взял себя в руки, но это продлилось гораздо дольше обычного.

– Я знал, что ты будешь первым, кто об этом узнает, – Дэн затылком стукается о стену, прикрывая глаза, – Ты всегда был падок на поиски моих минусов.

– Значит она – минус, я правильно понимаю твое выражение?

– Нет, не понимаешь. Ник, ты никогда ничего не понимаешь. Ты строишь лишь собственную картину мира. Видишь то, что хочешь видеть. Нет в тебе трезвости ума.

Шона выпрямилась:

– Я кажется сказала, никаких ссор.

– Мы не ссоримся. Мы разговариваем, – посмотрел на нее Дэн. Звучал он при этом не слишком убедительно.

Виль кивнул Шоне, строя гримасу:

– Они разговаривают.

– Нет трезвости ума? Значит это я без четких планов на жизнь сбежал вместе с братом и сестрой в город?

– Ты злишься лишь на то, что я не предупредил тебя. Ты бы разболтал отцу. Хотя вряд ли тебе поверили бы, в этом нет сомнений, но все же, неприятная ситуация. Мне стоит напоминать, что он хотел навсегда перевоплотить Амелию? – Дэн повернулся к Шоне, – И ты знала об этом?

– Я ничего не знала. Альфа, как ты можешь наблюдать, перестал доверять секреты совету и руководствуется только своими желаниями, – выдала Шона.