Нина подняла глаза только тогда, когда дошла до нужного места. Отвратительное и совсем непримечательное на первый взгляд кафе. Нина стучит в двери «У Уолсена», зная, что кто-то наверняка окажется внутри.

***

– К нам стучится какая-то блондиночка, – объявляет Дрейк, глядя в крошечный дверной проем, в котором лично Амелия не могла ничего разглядеть, еще до того, как до них доносится громкий стук.

– Не открывай, – спокойно отвечает Демьян, не отрывая взгляда от записей в Уолсена.

– Она очень настойчиво стучит, – подчеркивает Дрейк.

– Мы это прекрасно слышим, Дрейк, – с раздражением отвечает Амелия, скрещивая ноги. Кажется, последние полчаса она просидела в одном положении.

– Дрейк, сядь уже за столик, – все так же спокойно говорит Демьян.

– Я не могу концентрироваться, когда она стучит вот так. Тем более, по существу вы мне так ничего и не рассказали. Не понимаю, зачем показал вам свое и тату, и зачем я должен помогать вам в разборе этих странных записей.

– Может потому, что мы позволили тебе остаться здесь, в безопасности, а не вышвырнули обратно на улицу? – прокомментировала Амелия, раздражаясь еще сильнее. Демьян поднимает брови, замечая, как она сжимает один из листов с пометками о растениях в руках.

Дрейк оборачивается и смотрит на нее, как на идиотку.

– Ты такая вспыльчивая.

– А ты такой придурок.

– А вдруг эта девушка в беде? – настаивает он.

– А вдруг она одна из мародеров? – говорит Демьян.

– Вы – бессердечные люди!

– Именно благодаря тому, что ты называешь бессердечностью, мы сидим здесь с целыми лицами, а ты стоишь там с побитым, – выдает Амелия.

Тут раздается голос по ту сторону дверей.

– Впустите меня, я прошу вас! Я Нина Норокова. Девушка Дэна Запанса! Прошу, пожалуйста!

Демьян в панике вспрыгивает с места. Рот Дрейка складывается в букву «О». Глаза Амелии округляются и она почему-то смотрит на Демьяна, надеясь, что тот успокоит ее словами, что это обычный розыгрыш или ей показалось.

– Кажется, сегодня в «У Уолсена» день открытых дверей… – после минутного молчания говорит Дрейк.

– Ты жива?

Первый вопрос, заданный Амелии по телефону, мог бы быть и помягче. Но Энзо не может быть мягким, когда его, черт побери, нагло игнорируют вот уже полтора часа. Попыток дозвониться было пятнадцать. Столько же потерянных нервных клеток. Столько же цоканий языком Каи, и столько же выкуренных сигарет.

– Да, раз уж я подняла трубку, – доносится до его уха раздражительный голос. Будто бы он ее потревожил. Будто она устала от него.

Идиотка.

Энзо тяжело вздыхает.

Половину пути до лесов Патрии они с Каей проехали на машине, украденной Энзо, однако оставшийся путь до главной дороги проделали пешком, чтобы не застрять в пробке. Протестующие были повсюду, именно поэтому он зажимал ухо рукой, чтобы расслышать то, что говорит Амелия, среди этого невыносимого шума. Люди стояли целый день, и резко изменявшиеся погодные условия, то холод, то жара, не заставали их врасплох.

Кая шла рядом, разминая голову. Она тут же расслабилась, как только до них донёсся гул протестующих, от нападения на леса которых останавливало огромное количество полицейских. Но это не тот путь, который интересовал Энзо. Был другой, благодаря которому Энзо в первый раз удалось ворваться в Патрию без каких-либо преград. Конечно, тогда не было такого повышенного внимания к лесам и племени, но они не в том положении, чтобы выбирать условия. Энзо давно научился подстраиваться под ситуацию.

Однако сейчас Кая была той, что вела его за собой, ибо парень подобно хвостику послушно шёл рядом, сосредотачивая внимания на голосе девушки на том проводе.

– Повтори? – переспросил он, прижимая телефон к уху еще сильнее.

И почему ему просто не может быть все равно на нее?

– Я подняла трубку, значит, я жива, – громче говорит Амелия.

– Как дела в кафе?

– Все нормально. Как у вас? Где вы?

– Приближаемся к Патрии. Людей здесь неимоверное количество, проверь еще раз все замки. Кажется, вся Алиена сейчас не дома.