Чего-чего, а энтузиазма Энзо от увиденного Амелия точно не ожидала. Глаза его горели, казалось, он был только рад быть посвященным в тайну Патрии. В то время, как Кая прибывала в ужасе, парень просто сидел и улыбался, словно разгадал какую-то особо сложную загадку.

– Во-первых, не волков, а полуволков, – поправил его Дэн, – А во-вторых, правительство не в курсе, и я настоятельно рекомендую, чтобы все так и оставалось. Уолсен, прошу, продолжай.

Амелия подняла глаза. Она поднимала взгляд только тогда, когда заговаривал Уолсен. Хорошо, что Дэн успел вовремя прикрыть его откуда-то взявшейся скатертью, когда тот лишился волчьей оболочки, иначе этот мужчина, будучи и так довольно стеснительным, вообще покрылся бы багровыми пятнами и ни говорил бы ни слова.

Лицо его такое круглое и доброе, что отчего-то Амелии хочется защитить его от всех этих расспросов. На толстых руках были тонкие и бледные татуировки, о которых девушка планировала спросить сразу после его рассказа. В отличии от татуировок Энзо, линии и точки гармонировали друг с другом, будто созвездия.

– Кхм, я говорил, что не планировал перевоплощаться прямо у ваших ног. Понимаете... это все довольно сложно. Еще и эти двое... Вы уж меня поймите, объяснять я ничего не умею, особенно не просвещенным.

Тонкие губы под рыжей бородой растягиваются в дружелюбной улыбке, предназначенной Энзо и Кае.

Амелия уже не могла сдерживаться:

– Расскажите о ваших татуировках.

Все присутствующие обратили свои взоры на нее, словно вспомнив об ее присутствии.

– Татуировки? – усмехнулся Уолсен и кивает на Энзо, сидящего чересчур близко к Амелии,– Да-а, это, дочка, совсем не краска из под иглы, как у этого джентльмена.

– Я так и поняла. Это древесный уголь, верно? Как у первородных полуволков. Вы засыпали его в свои надрезы на коже, это сразу видно. Но зачем, если вы, по-видимому, не верующий, и предпочитаете одиночный образ жизни вне стаи?

Уолсен поднимает брови. Дэн хмурится. Виль прикусывает губу, словно старается сдержать нервный смешок. А Энзо все не перестает смотреть на Амелию.

– Хорошо, хорошо, я просто притворюсь, что это все – сон, – вздыхает Кая.

– Когда-то я верил в Бога, дочка, – говорит Уолсен, игнорируя ее, – также, как и первородные, боялся потерять оболочку волка, делал точно такие же татуировки, как описывалось в древних писаниях... Я был настоящим фанатиком. Но прозрел. Понял, что все это мне не сдалось. Волчья оболочка – далеко не дар. Это самое настоящее проклятье. Стаю я покинул. Это было легко, ибо Мальком только-только перенял статус альфы, и все были поглощены скорбью от потери Лейлы... Поначалу было очень сложно, но со временем я встал на ноги. Открыл от это местечко, и Господи помилуй, не смотрите вы на меня так! Это место поначалу было настоящим раем для рокеров, вы уж поверьте. Сколько фриков здесь собиралось... До того, как я решился посвятить себя некоторым опытам. Опытам над телом. Волчьим и человечьем. Я хотел избавиться от волчьей оболочки раз и навсегда. Стало мешать вынужденное перевоплощение, и я осознал, что смериться с потерей своего сознания после пятидесяти я не готов. Именно поэтому вы видели меня сегодня утром в... таком виде. Простите, если напугал вас. В своей выходной я посвящаю себя экспериментам, порой случаются вот такие казусы. Превращаюсь в волка, иногда на пару минут, иногда на пару часов, и не имею возможности перевоплотиться обратно в человека. Словно организм не может определиться, в какой оболочке мне стоит находиться, и даже при самом остром желании, у меня нет возможности бросить ему вызов. Заведение по субботам закрыто, никому не грозит опасность. Я, старый дурак, совсем забыл, что ночью впустил вас сюда... Простите меня, Дэн. Поверьте, я правда не собирался...

– Не стоит извиняться, – опередил его Дэн, поднимая руку вверх, останавливая готовый сорваться из Уолсена поток извинений, – Я искренне благодарен вам за помощь. К тому же, у нас с вами есть кое-что общее.

Амелия напряглась. Не собирается ли Дэн раскрыть Уолсену все карты? Стая может напасть на их след, попав в это заведение, и Уолсена, наверняка, будут пытать в случае чего. Однако они уже здесь, и деваться некуда... Он итак понял, что они сбежали, откуда же им было знать о двух оболочках? Теперь каждый полуволк, столкнувшийся с ними, тоже будет находиться в зоне риска. Сколько еще их таких – отреченных? Знал ли Виль о том, сколько полуволков спокойно живут со своим даром в Алиене, нисколько не переживая о побеге из стаи? Не потому ли он так легко пришел к решению покинуть дом?

Чего еще не знает Амелия? Неужели кокон, в котором ее держали, означал далеко не защиту, а... сокрытие от реального мира?

– Прекрати смотреть на меня, – дернула плечом девушка, все еще чувствуя на себе взгляд Энзо. Парень смотрел то на нее, то на Дэна, то на Виля, но каждый раз взор его возвращался к младшей из Запанс.

Виль начал расспрашивать о чем-то Уолсена, не дав Дэну продолжить диалог. Очевидно, он тоже не хотел подвергать кого-то опасности. То, что рассказал им Кларо: желание Малькома наоборот – избавиться от человечьей оболочки раз и навсегда, является доказательством того, что в Патрии планируются необратимые изменения.

– Я скорее изучаю, не обольщайся, – говорит Энзо с горделивым тоном, – Насколько я понял, ты являешься главной причиной побега. И мне интересно... почему?

Он понизил голос до шепота и придвинулся чуть ближе, хотя казалось – куда еще ближе? Теперь Амелия ощущала его теплое мятное дыхание на своей щеке – он уже и жвачку успел добыть. Интересно, какие еще детали от нее ускользнули, пока она пребывала глубоко в своих вязких думах?

На секунду подняв глаза прежде, чем перевести взгляд на Энзо, Амелия заметила сжатые вокруг пластикового стаканчика с кофе пальцы Каи. Девушке оказанное Амелии внимание со стороны Энзо явно было не по душе.

Отлично, еще один повод ее позлить.

На фоне о чем-то эмоционально спорили Дэн, Уолсен и Виль, но все, что видела перед собой Амелия – были впившееся в нее прищуренные глаза Энзо.

– Узнаешь, когда я сама захочу тебе сообщить, – протараторила Амелия, стараясь не моргать, глядя на него.

Все, что она чувствовала к нему – это жгучая ненависть, такая, от которой хочется рвать на себе кожу. Если бы не цепная реакция событий, которую вызвал этот идиот, Амелия была бы дома. Если бы не он, она бы стала полуволком. Кто знает, может, ей удалось бы убедить отца не поддаваться соблазну лишиться человеческого тела и сознания? Она ведь его любимица, всегда ею была!