Когда Амелия медленно переводила взгляд с окна на полуволка, на нее снизошло озарение. Этот полуволк спустился со второго этажа. Там находилась квартирка Уолсена, рыжего толстого добряка, который, как ни странно, бесплатно обеспечил их всеми удобствами. Они с Каей ночевали на кухне, но Амелия спала достаточно чутко, поэтому, несомненно, услышала, если бы Уолсен покинул квартиру до всеобщего пробуждения. Это означало только то, что добряк до этого самого момента находился на втором этаже, спал в своей скромной обители. И волк, молча приближающийся к ним с каким-то странным умоляющим блеском в глазах, никто иной, как сам Уолсен.

Но если этот полуволк и есть Уолсен... Тогда почему он перевоплотился утром, будучи осведомленным, что в его забегаловке «обычные люди»? Вынужденное перевоплощение происходит в двенадцать часов ночи и продолжается до трех утра, именно в это время Амелия с братьями с рискованным опозданием вернулась домой, позже так и не дождавшись вердикта с наказанием от совета из-за непредвиденных обстоятельств в виде преступников на территории Патрии. Полуволки все остальное время могут перевоплощаться по своему желанию, почему же Уолсен выбрал именно этот момент для смены оболочки?

А вдруг... вдруг он перевоплотиться обратно в человека прямо здесь, у Энзо и Каи на глазах... Как тогда объяснить им все это безумие? Законы Патрии запрещают распространяться о Благословении. Дар матери природы в виде второй оболочки – тела и духа волчьего, должен оставаться тайной. И вообще... Почему Уолсен не входит в число членов стаи? Он сбежал? Отрекся, как желал отречься Виль?

Патрия была единственной стаей Алиены, и все полуволки, без исключения, входили в ее ряды. Зачем Уолсен выбрал себе такое сложное и сопряженное с вечным риском жалкое существование, если мог бы жить припеваючи на их территории?

Слишком много вопросов и слишком мало действий.

Похоже, Энзо думал точно также, так как произнес:

– Долго мы будем стоять и ждать, когда он нападет на нас?

Амелия повернулась посмотреть на брюнета. Все мышцы его татуированного тела под тонкой черной футболкой были напряжены, а кулаки сжаты. Амелии вдруг подумалось, не собирается ли он накинуться на зверя голыми руками? Ибо все в его позе и выражении лица выражало решимость.

– Он ничего не сделает, – неожиданно спокойно ответил Дэн, не мигая глядя на полуволка.

– Будет молча смотреть на нас и... уйдет? – брови Каи поднялись в явном сарказме.

– Ты совсем не умеешь ждать, Панчлайн, – сказал Виль, но голос его был лишен былого веселья, и стоял он неподвижно, как статуя.

– Волк, который напал на нас в лесу, вел себя точно также, – вдруг нахмурился Энзо, – осторожно и будто... Как будто он не хотел причинить вреда.

Ник. Именно он перехватил недоброжелателей в лесу. Внутри у Амелии все сжалось, когда она вспомнила о брате. Каким бы упертым он не был, она все же любила его. Брат приносил ей вкусности из внешнего мира, обучал ее, оберегал, хоть порой и чересчур усердно. Конечно, он остался верен своим принципам, Дэн и Виль даже не обсуждали с ним план побега. С каких пор они стали скрывать что-то друг от друга? Когда это началось? Почему семья, которая когда-то была единым целым, вдруг окуталась в секреты и недосказанность?

«Началось ли это со смерти мамы...»

А вот об этом лучше никогда больше не думать. Никогда. Да и вообще, сейчас не время.

И именно в эту секунду, когда девушка решается освободить голову от ненужных мыслей и сосредоточиться на реальности, Уолсен обретает человеческую оболочку.

***

Все происходит слишком быстро. Как она вообще оказалась в этой ситуации? Ну почему, почему она сбежала? Почему позволила Вилю себя увести? Почему не ринулась помогать отцу? Почему наблюдала за всем происходящим, как ничтожный и совершенно обычный человек?

«Ты еще не полуволк, но в тебе определенно есть волчий дух...» – говорил ей Кларо.

И где же был этот волчий дух? Почему не направил ее? Почему она не чувствовала гнева? Почему она не крикнула ничего Шоне? Почему она сбежала, позволив себе избежать Церемонию Перевоплощения? Почему она не придумала план побега и не сбежала ночью, когда была такая возможность? Да тысячи, их было тысячи, этих возможностей!

И самое главное... почему она все еще здесь?

Перед Амелией холодный кофе, которому предназначалось быть горячим. Пальцы ее сжимаются вокруг пластикового стаканчика, совсем как пальцы Виля, полчаса назад вцепившегося в ее ладонь. Она сидит за деревянным столиком, желтая краска которого странно контрастировала со здешним интерьером. Стул, на котором сидит девушка, норовит вот-вот сломаться, ибо не имеет одной ножки, поэтому ей приходится сидеть на краешке и надеяться, что тот не прогнется под ее весом. С двух сторон к ней прижаты тела. Как же странно они, наверное, выглядят со стороны. Шестеро человек, трое из которых – почти великаны, усевшиеся вокруг этого маленького столика. Будто бы расслышав ее мысли, Виль поднимается, подвигает к ним второй столик и расставляет стулья, на один из которых позже садится. Место рядом с Амелией теперь пустует, и к ней чуть ближе продвигается Энзо. Боковым зрением Амелия замечает, как тот внимательно смотрит на нее из-под опущенных ресниц. Она решает не обращать на это внимания.

– Я не знаю... Не знаю, чем вы меня накачали, но это уже просто не смешно. Я все еще сплю в той хижине, да? Это все нереально?

Кая, совершенно несвойственно для себя, начинает поддаваться панике. Конечно же, она не верит в то, что видела. Столкнувшись с чем-то необычным, люди всегда находят кучу отговорок, лишь бы не принимать случившееся за реальность. С закрытыми глазами и черствым сердцем легче живется.

– Получается, племя Патрия – просто прикрытие. На самом же деле вы стая волков, скрывавшаяся от чужих глаз десятилетиями. Поэтому вы считаетесь неприкосновенными! Подожди, а придурок в курсе? То есть, правительство...