Макс не глядя бросил ключи на стеклянную полочку в коридоре, скинул обувь и пальто, дошел до кровати и свалился на нее без сил. А Вика так и стояла в обуви, глядя как под грязными сапогами на белом кафеле расплывается уродливое серое пятно.

— Если что, это не музей, — протянул Макс, лежа на спине и глядя в глянцевый потолок. — Можно трогать и даже пользоваться.

Вика чувствовала себя словно под водой: движения медленные, трудные, изматывающие. Она стянула мокрые сапоги, повесила куртку на рыбьем меху и опасливо подошла к окну. Всегда боялась высоты, но ни дома, ни на работе с ней не сталкивалась. Теперь же, когда подоконник едва доходил ей до щиколотки, она дрожала и боялась пошевелиться — мерцающий за окном город засасывал ее, тянул черные руки, приглашая упасть в его ледяные объятия раз и навсегда.

— Нравится? — спросил Макс, явно дожидаясь одобрения, а Вика подумала, уж не специально ли для нее он снял такие хоромы?

— Страшно, — пожаловалась она. — Боюсь высоты.

— Не бойся. Упасть я тебе не дам.

Вика поежилась. Зря она все-таки согласилась. Но память помогала оправдываться — разве был выбор, когда Макс на грани помешательства просил ее поехать? Разве существовала такая реальность, в которой бы она отказала ему?

— Я заварю чай? — предложила Вика, не зная, куда деться от себя.

— В правом нижнем ящике. Мне зеленый.

Она без труда нашла в кухне и чайник и целую гору чайных пакетиков. Пока закипала вода, вернулась, чтобы спросить, где искать сахар, и застала Макса перед шкафом под лестницей — он, видимо, искал, во что переодеться. Полки пустовали — их было слишком много для одной хилой стопки футболок и двух вешалок с рубашками и пиджаками. Но одиночество полок тронуло Вику куда меньше, чем обнаженная спина Макса.

Про сахар она забыла и вернулась в кухню ни с чем. Кипяток, разлитый по чашкам, окрасился в янтарный и мутно-зеленый цвета. Вика составила чашки на поднос, чтобы отнести в комнату, но услышала за спиной шаги. Теплая ладонь коснулась ее живота, вызвав прилив крови. Лопатки уперлись Максу в грудь, и он просительным тоном негромко проговорил над ухом:

— Две минуты. И отпущу, честно.

— Ты сегодня не держишь обещаний, — заметила Вика, но отстраниться не спешила. Ей казалось, что внутри неё вскипело море и теперь задирает волны все выше и выше, как юбки в канкане.

— Злишься?

— Немного. Отпусти, пожалуйста. Мне нужно позвонить домой, раз уж я остаюсь здесь.

Макс не стал спорить. Вика набрала номер матери и забралась с ногами в кресло на кухне. В этой квартире совершенно негде было укрыться, а значит предстояло посвятить Макса в подробности своей жизни, чего Вике страшно не хотелось. Мать ответила практически сразу и сразу претензией:

— Где тебя черти носят? Петровна с Игорьком уже торт доедают!

— Прости, я опоздала на электричку. Задержали на работе.

— Хахаль твой что ли задержал? — проницательности матери было не занимать.

— Да.

— Ну ясно, — зашипела мать в трубку. — Я, значит, тут ради нее стараюсь, мужика нормального ищу, а она шашни с женатым крутит. Не вернешься сегодня?

— Нет, прости. Мне нужно помочь.

— А нам ты помочь не хочешь? Может, хоть денег с него стрясешь?

— Нет, мам.

Мать вздохнула.

— Мы были у врача. Он сказал, что через два месяца — крайний срок.

У Вики упало сердце.

— Но ведь он говорил, что до сентября терпит?

— Передумал. Снимки посмотрел, постучал по ней, подергал и сказал, что два месяца осталось, потом труднее и больнее будет. И предоплату надо внести до конца недели.

Вика свободной рукой потерла лоб. На предоплату уйдут все накопленные сбережения, и Федя останется без репетитора. Может, попросить на работе в долг? В банке уж точно откажут — прошлый кредит просрочили, когда Машке потребовалась срочная терапия, теперь они в черном списке.

— Хорошо. Я заплачу.

— И до конца декабря оставшееся.

— Я поняла, мам. Завтра вернусь и все подробно обсудим. Деньги будут, не переживай.

— Вик, — мать многозначительно помолчала, и было слышно, как она что-то пережевывает, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже… надеюсь. Дай трубку Феде, пожалуйста.

Грузные материнские шаги глухо раздавались в трубке. Скрипнула дверь. Мать не успела ничего сказать, как Федя вырвал у нее телефон из рук.

— Ты где? — выпалил он. — Скоро будешь? Я уже помылся.

— Прости, я сегодня не смогу, — сказала Вика, боясь до дрожи. — Максу понадобилась моя помощь.

Молчание било под дых. Вика слушала участившееся дыхание брата и гадала, что он сделает.

— Максу совсем плохо? — спросил Федя подозрительно. — Совсем-совсем?

— Да, без меня он может умереть.

Вика услышала шорох в другой части комнаты — Макс явно внимательно слушал разговор.

— Ладно, — протянул Федя. — Но меня ведь укладываешь ты?

— Ты поставь телефон на громкую связь, и я тебе почитаю, как обычно.