И перед тем как поднять трубку всякий раз Вика представляла, как Макс потребует оправданий, а она ловко уйдет от ответа. Вот только он не спешил в расставленный капкан. И стало так гадко от своей беспомощности, что Вика твёрдо решила — назавтра обо всем забыть и с той секунды считать одиннадцатый этаж зоной ядерного поражения: без подготовки не суйся или готовься расстаться с жизнью.

По дороге домой настроение было хуже не придумаешь: попеременно бросало то в жар, то в колотящий озноб, и пришлось смириться с фактом, что утренние прогулки плохо на ней сказались. Вместе с тем, повода для отвода глаз лучше не найти: сознание затапливало сырым промозглым туманом, мысли становились густыми, перетекали одна в другую и окутывали фигуру Макса все плотнее, закрывая действительность и возводя многоэтажные, хрустальные, оглушительно звенящие иллюзии.

Федя встречал ее на крыльце — он никогда не пропускал своего дежурства, чем порой Вике досаждал. Но сегодня она была ему рада, поскольку ноги неважно ее слушались.

— Все хорошо, — неубедительно заявила Вика, но он все равно задергался.

Тут же из-за приоткрытой двери выскочила Машка в платье из чемодана Максовых даров. Заметив, как старшая сестра постукивает зубами от вновь накатившего озноба, она совсем по-взрослому всплеснула руками.

— Мам! — прокричала она, вбегая обратно в сени. — Мам, Вике плохо!

Пока из глубин дома доносилась сперва глухая ругань, а затем грохочущие шаги, Вика оперлась на Федино плечо. Он замер, как почуявший приближение гончих, заяц, пытаясь определить, откуда ждать врага. А затем резко обхватил Вику за талию двумя руками и потащил в дом, спасаясь от несуществующей погони.

Вика с удовольствием нырнула в объятия старого пухового одеяла, из которого вовсю лезли перья, и — ей показалось — пошла ко дну сознания. Какое облегчение — не думать о Максе. Не думать вообще ни о чем. Ещё бы не пришлось завтра ехать на работу, она бы весь день так пролежала, ни разу о нем не вспомнив. Нужно взять больничный, да только врача домой не вызовешь, а без него — запишут в прогульщицы, выговор объявят. А ей нельзя терять работу, совершенно нельзя…

Мать принесла чай, резко пахнущий ромашкой. Примостила на край кровати жирный бок и накрыла намозоленной ладонью Викину руку.

— Худо? — озабоченно спросила мать. — Давай Наталью позову, хоть акушерка, а может посоветует что?

— Не надо, — воспротивилась Вика. — Обычная простуда, сама пройдет.

Мать покачала тяжелой седой головой и поправила край сползающего на пол одеяла.

— Не ждать нам его больше, да? — наконец задала она явно мучивший ее с утра вопрос. — Прогнала?

— Сам ушел, — возразила Вика слабо.

— Да уж конечно, — мать шмыгнула носом и громко высморкалась в застиранный платок. — Сам приехал, сам ушел. А ты так, поглядеть вышла.

— Почти, — круглое лицо с глубокими темными порами плавало у Вики перед глазами. — Он расплатился. И уехал к ребенку.

— Еще и с дитем? — вздохнула мать. — Совсем дело гиблое.

— А я предупреждала.

— Да на кой хрен мне твои предупреждения? — в холодных безразличных глазах медленно закипала злость, и ее ядовитые пары постепенно отравляли и без того ослабевшую Вику. — К Петровне сын приехал из города, ты присмотрись, ума не палата, конечно, но силен, как медведь. И постарше тебя будет.

— Хорошо, мам, — согласилась Вика. — Обязательно присмотрюсь.

— Вот и молодец, — мать поднялась, одернув пестрый халат на желейном животе. — Время-то идет, ты не хорошеешь. О детях подумай, им нормальный отец нужен.

Вика хотела возразить, что ее потенциальный муж вряд ли примет Федю с Машкой за своих детей, но не стала. Матери все равно ничего не докажешь — она уже все решила. И в полуобморочном бреду Вика подумала, что пусть хоть сын Петровны, хоть Костик-дурачок: если ее не будут трогать, она согласна на любого.

Мать щелкнула выключателем, и комната погрузилась в густой непроницаемый мрак. Вика чувствовала себя необычайно маленькой, совсем девочкой перед гигантским неизведанным миром. Дверь приоткрылась, прочертив светлую линию не полу, сквозь щель, хромая, проскользнула Малышка. Неуловимо быстро она забралась к Вике под одеяло и прижалась ухом к ее груди. Вика до сих пор не могла сформулировать почему, но рядом с Машкой она всегда чувствовала себя сильнее, и уже не огромный мир простирался перед ней, а она сама стала миром, собственным миром маленькой брошенной девочки.

— Ты горячая, — заметила Машка. — И сердце у тебя бьется быстро-быстро.

— Слушай маму, — попросила в ответ Вика. — Ложитесь не поздно и не буяньте.

— Хорошо, — покорно согласилась Малышка, но вдруг добавила: — А Макс еще приедет?

Конечно, он произвел впечатление. Сначала осыпал подарками, игнорируя недостатки детей, а затем вовсе испарился, одни воспоминания остались. И дети, с которыми давно уже не случалось потрясений, недоумевали — что такое вообще произошло? Как, впрочем, недоумевала и сама Вика.