Вика покорно кивнула. Лампочка за плафоном моргнула, зашептала проклятья, с которыми и почила, оставив двух максимально далеких друг от друга людей на расстоянии вытянутой руки. Лунного света не хватало на то, чтобы различить лицо Макса. Остался только его тягучий пленительный голос и едва уловимый запах на Викиной ветровке.

— Увидимся в понедельник, Синицына, — пуля прощания просвистела у Вики над виском, не задев, но опалив. И жар потек холодным потом по спине. — Утренний кофе с меня.

— Конечно, — выдохнула Вика в уже пустую темноту с запахом сырой земли.

Шорох шин по гравию погрузил ее в оцепенение. Ветер набросился на одинокую яблоню и трепал ее, сбрасывая пожелтевшую листву. Вика вслушивалась в их борьбу и думала, что проиграла.

Домой вернулась, когда пальцы рук совсем онемели и не гнулись. Как не гнулась внутри оледеневшая душа.

Утром понедельника Вика ненавидела электричку, ненавидела заторможенных сонных пассажиров и запах пота, который просачивался из-под их тёплых курток. Она ненавидела сам понедельник с его пасмурным низким небом, пронизывающимся ветром и полной безнадежностью.

А телефон на рабочем месте вовсе вызывал желание разбить трубку о край стола, выдрать спираль провода и повеситься на ней в дамском туалете. В кабинете шуршали страницами ежедневников коллеги, обменивались историями пьяных выходок, жаловались на болеющих детей и мужей, договаривались сходить вместе на футбольный матч или без повода заглянуть в ближайший бар. Дважды или трижды обращались к Вике, но она в прострации изучала мягкие пыльные жалюзи на окне.

Разговоры текли сквозь нее, вымывая мелочные эмоции, оставляя главное пульсирующее у солнечного сплетения чувство. Минувшие выходные потонули в молочной пелене, лишившись острых граней и красок. Этот осколок чужой жизни, Вике никогда не принадлежавшей, напоминал о себе только гигантским плющевым медведем, от которого Машка не отходила дальше десяти шагов, будто кто-то замышлял его украсть.

Представить себе, что они с Максом когда-нибудь ещё просто поговорят о работе, Вика не могла. Он исчез, ни буквой о себе не напомнив. Акт милосердия пополам с благодарностью полностью завершился, зрители разошлись, на продолжение никто смотреть не захотел. А Вика против воли не могла отделаться от мысли, что забрела в чащу, из которой еще никто никогда не выходил тем же, каким вошел.

К середине дня она совершенно извелась. Рутина не только не лечила, но и напротив — изматывала, занимая руки и освобождая резерв мыслей. И как на зло, одна за другой появлялись причины и даже необходимость набрать треклятый номер, но телефон внушал искренний ужас. И Вика всячески старалась на него не смотреть.

Но когда к обеду звонок так и не раздался, в голову полезли совсем уж зловещие мысли. Трубка дрожала в руке, покуда протяжно капали гудки, а потом раздалось бодрое:

— Здаров, Викуся, — ответил Антон, правая рука Макса. — Давно не слышались. Случилось чего?

— Да, тут пара вопросов… — промямлила Вика с несвойственным ей смущением. — Кстати, когда Макса увидишь, передай…

— В смысле когда? — прервал ее Антон. — Эй, Максим Саныч, тебя тут ищут и не могут найти…

Шорох воздуха, царапавшего трубку, напомнил Вике шелест колес по гравию. Она хотела убежать, спрятаться, дождаться, пока щеки перестанут пылать, а сердце — дергаться рыбой на крючке. Но не дождалась.

— Что за амнезия, Синицына? — весело поинтересовался Макс. — Номер мой забыла? Так он в справочнике есть, если что.

— Спасибо, — сдержанно ответила Вика. — Мне тут нужно, чтобы ты…

— Точно! Я же обещал тебе кофе, — с наигранным разочарованием воскликнул Макс. — Приходи. У нас тут пироги и пицца.

— Что за повод? — Вика судорожно пыталась понять, хочет ли она принять приглашение или нет.

— А, ерунда. Но раз уж тридцать не каждый день исполняется, решил, что надо отметить.

Краснеть ещё сильнее было уже некуда, и Вика обрадовалась, что ее хотя бы не видно.

— О. Поздравляю. Прости, не знала.

— А для этого тоже есть справочник, — укорил Макс и рассмеялся. — Так ты придёшь?

И его смех, надменный, но заразительный, проник Вике под кожу. Бросило в жар, сердце неистово заколотилось. Она хотела отказаться. Всей измученной измотанной душой хотела отказаться.

— Одиннадцать ноль три? — уточнила она номер кабинета, прочно застрявший в памяти.

— Ну хоть что-то ты помнишь обо мне, — заметил Макс с усмешкой. — Давай, я жду.

И повесил трубку.

Вика уставилась в окно, за которым, пригибаясь, бежали из-под дождя прохожие без зонтиков, а небо стегало их ледяными плетьми. Раскачивались, как пьяные, уже почти совсем голые березы, давно не стриженый пожелтевший газон превратился в озеро, по поверхности которого шли одна за другой блестящие волны.

И, пожалуй, ещё никогда прежде погода так не совпадала с Викиным настроением.