— Вряд ли, — честно ответила она.

Единственное правило, которое неукоснительно соблюдалось в отношении детей: только правда, никакой лжи и недомолвок. Им и так порядком досталось, не хватало еще разочароваться в людях, которым они только-только научились доверять.

— Жалко, — расстроилась Машка. — Он хороший.

Детей несложно подкупить, но Вика не нашлась, чем возразить — он действительно вел себя идеально. Наверное, в том и секрет — таким он может быть лишь раз в жизни. И Вика свое время уже потратила.

Машка незаметно задремала, желейная тишина стала почти твердой. Вика чувствовала, как горят веки и как ноздри раскалились от обычного дыхания. Ей вспомнилось, как она опозорилась днем, какие молнии метала в нее Танечка и как Макс поощрял свою секретаршу улыбками. Сверху донесся крик и звон стекла. Рокот материнских угроз и пронзительный визг настоящей боли. Вика приподнялась над подушкой, но тут дверь снова распахнулась и влетел Федя. Он едва успел щелкнуть замком, прежде чем с обратной стороны посыпался град ударов и возмущенный вопль матери:

— Бессовестный! Сестре плохо, а он один лечь спать не может раз в жизни!

Машка тоже встрепенулась, когда Федя, не спрашивая, забился в щель между Викиным плечом и стеной, рвано дыша. Вика ощупью нашла его макушку и ласково тронула губами еще влажные после мытья, пахнущие жвачкой волосы.

— Все в порядке, — пробормотала она. — Оставайся, если хочешь.

— Почему она кричит? — горячо зашептал Федя. — Почему она все время на меня кричит?

— Она беспокоится, — объяснила Вика. — Так же, как и ты.

— Но ты всегда укладываешь меня спать, — искренне возмутился он. — Всегда!

— Со мной тоже может что-то случиться.

— Нет, — помотал Федя головой, стукнувшись затылком о стену. — Иначе как я засну?

Вика обняла его одной рукой, Машка крепче прижалась с другой стороны. У Вики закружилась голова, и ей показалось, что она танцует, только вот тьма, затопившая комнату, не давала увидеть лицо партнера, уверенно ведущего ее вперед. Потом откуда ни возьмись появился насмешливый голос:

«Не торопись, Синицына. Время еще есть».

Муха настойчиво жужжала над ухом, и Вика страшно на нее злилась. Сон отступал, муха не унималась. Вика попыталась прибить ее ладонью, но наткнулась на телефон и только тогда сообразила, что все мухи давно уснули. Дети рядом с ней дышали глубоко и спокойно, вибрация телефона никого из них не потревожила. Вика взглянула на экран, в то время как в голове голос из прошлого уже подсказывал верный ответ. Осторожно высвободившись из-под одеяла, не разбудив детей, она ступила на ледяной пол и выскользнула за дверь — только тюль на окне потревожила сквозняком.

Голые ступни липли к кафелю в коридоре и согрелись на деревянных досках в соседней комнате. Вика запаслась воздухом в ноющей груди и сняла трубку.

— От меня не скроешься, Синицына, — невнятно, но с явным торжеством заявил Макс. — Я тоже очень упрямый.

— Что тебе нужно? — сонно спросила Вика, в самом деле не понимая, зачем он звонит.

— Соскучился, — хмыкнул Макс. — Подходящий повод?

— Нет, — Вика покачала головой, — ночь на дворе.

— Мне нужно тебя увидеть, — он словно не услышал возражения. — Приезжай, а?

— Настоящий джентльмен, — уже всерьез разозлилась Вика. — Отвали, Макс. Серьезно. Я плохо себя чувствую.

— Я тоже, — он икнул. — Тогда приеду с апельсинами.

— Не надо.

— Я все равно приеду.

— Пожалуйста, не надо.

— Уже приехал. И уже лишний косарь за ожидание заплатил, пока решался тебе позвонить.

Вика отчего-то поверила ему. Но если это правда, то об отдыхе можно забыть.

— Я правда не могу, — из последних сил продолжила сопротивляться Вика, хотя сердце ее постепенно оттаивало и спешило возродить ощущения, пережитые днем. — Я болею.

— А я ехал сюда полтора часа. Пожалей меня.

Вика неслышно подкралась к окну. За занавеской действительно расплывалось белое пятно света. Черная блестящая тачка, не Максова личная, в самом деле дежурила перед калиткой, нарушая здешний аскетизм. Вика отпрянула, прижалась спиной к стене, будто в поисках защиты. Голова кружилась, ноги подкашивались, но вместе с тем было четкое ощущение — если не пустить Макса самой, он перебудит весь дом.

И, завернув плечи в облезлый пуховый платок, она вышла на крыльцо. Сапоги скрипели на ходу, от ночного морозца постукивали зубы. Калитка протяжно заскулила, и Вика замерла, напряженно вслушиваясь — не проснутся ли дети. Но в окне спальни стояла неподвижная тьма.