Наступила тишина, нарушаемая лишь мелодичной музыкой в баре. Даже люди, находящиеся вокруг, казалось, тоже молчали. Впрочем, это не было необычным явлением. В бар в первую очередь приходят пить.

— Петрович, — нарушил я тишину.

Бармен посмотрел на меня.

— Нам ещё медовухи. Теперь гречишную.

Когда бутылки были открыты и мы продолжили пить, я сказал:

— Выходит, ты подлечивал своего друга, но не успел убрать следы, это заметили хозяева квартиры и выгнали тебя.

Сергей кивнул.

Я вздохнул.

— И что, совсем некуда податься? — спросил Петрович.

— Ну, сейчас тепло, вот я и подумал...

Бармен отмахнулся.

— Тепло, не тепло, нормальные люди спят в домах.

— Согласен, — сказал я. — Ну что, Петрович, единогласно?

Мой друг кивнул. Рыжий недоуменно посмотрел сначала на меня, потом на него.

— Итак, Огонёк, мы знаем где ты можешь переконтоваться. Сначала пару дней, потом уже от тебя зависит. Мы, в конце концов, только сегодня познакомились. Вдруг ты нам лапши на уши навешал? — видя, как рыжий открывает рот, я его перебил: — После того, как мы с Петровичем отслужили в армии, он вернулся в Москву и искал хату. Таковую нашел: сдавала её одна старая бабулька. У бабульки той никого не было, а как пришло её время умирать, она возьми да и перепиши хату на Петровича. Мы в свое время немало ей помогали с ремонтом, уборкой и всем соответствующим. Так что: хата есть. Три дня там посидишь, а дальше видно будет. У Петровича сегодня ночная, потусишь с ним в баре до утра. Как время наступит, поедете вместе, он там всё покажет. Согласен?

Рыжий покраснел. Сложив руки в замок, он смущённо смотрел то на меня, то на Петровича.

— Если честно, я и не знаю что сказать. Не ожидал такого поворота.

— Повороты всегда резкие, — спокойно заметил Петрович. — А если они и не резкие, то это не повороты вовсе.

— Спасибо. Я вам очень благодарен, серьезно.

— Ерунда, — я встал со стула. Рыжий тоже встал. — Людям нужно по возможности помогать другу. Там капелька добра, там, так и накопится море. Может быть. — Я протянул Сергею руку. Он её пожал. Рукопожатие у него оказалось крепким. — Ну, доброй ночи вам, сидите, кукуйте. А меня дома жена ждёт.

— Давай, Арыч, добро.

— Пока!

Я покинул «Рефлекс» и, вновь подняв выше ворот, зашагал дальше к метро. Снова подул холодный ветер, зелёная листва зашелестела, словно каждый листик перешептывался друг с другом. Тучи на небе немного рассеялись и между ними выглянула большая, белая луна. На Москву опустилась ночь.

...еще через некоторое время, на рубеже двадцатого и двадцать первого веков, Северные Государства, включающие в свой состав Финляндию, Швецию и Норвегию, объединились в Союз, потрясший все мировое сообщество — Северное Трио, объявив своими государственными режимами нацизм и прямую диктатуру. Затем, через несколько часов, в воздух поднялись первые ракеты, озарив небо сотнями ярких и страшных вспышек. Так начался кошмар, которого боялся каждый ветеран любых боевых действий — Третья мировая война.

Йен Стогмельд, профессор Нью-Йоркского Государственного Университета им. Э. Ж. Пейджа

Утро выдалось пасмурным. Не менее и не более пасмурным, чем любое предыдущее. Складывалось чувство, что небо с каждым днём становилось всё более тёмным и серым, а дождь, льющийся именно тогда, когда в нём меньше всего была нужда, лил все чаще. Иногда бывало впечатление, что ещё неделя, максимум две, и тьма окончательно воцарится над землёй. Холодный и пробивающий до дрожи ветер только подтверждал такие мысли.

Шли долго и осторожно. Не знаю, сколько преодолели километров: я их не считал. Голова была забита совершенно другим. Остановились уже только к ночи, когда небо снова затянула тьма. Сегодня, к счастью, обошлось без происшествий, что было большой редкостью.

— Вереск, Хорнет, разведите костёр, — отдал приказ Ветрогон, командир отряда. — Кино, Хорвуд, приготовьте что-нибудь поесть. Док, Пламя, Невский и Стартрек, после ужина на позиции. Ночь проведем в долине. На рассвете двинемся дальше.

— Долго ещё идти, Кэп?

— Нет. Завтра выйдем к морю. Послезавтра достигнем точки.

Ужинали, почти не разговаривая. Ели жареную рыбу и консервы с томатами. Хлеб и мясо закончились несколько дней назад. Спасали сухие, как печенье, лепешки.

Когда большая часть солдат легла спать, а остальные скрылись в сумраке деревьев за наблюдательными позициями, я остался сидеть у костра. Пламя бросало снопы искр вверх. Те, моментально взлетая, падали и мгновенно гасли, соприкасаясь с сырой землёй.

— Штиль, верно? — раздался позади низкий голос.

Я обернулся.

Передо мной стоял грозного вида здоровяк. Лицо было покрыто небольшой щетиной, под носом располагались большие каштановые усы, уже почти наполовину выбеленные сединой. Прическа была аккуратной и короткой. Почти наголо выбритые бока, небольшой вверх. Всё, что я о нём знал, что его фамилия как-то была связана с рекой. В одном отряде мы находились всего несколько дней.

— Да. Константин, — я встал и протянул руку.