Влад мученически вздохнул, слез с валуна и потащился прочь с болота.

Единорожиха строптиво мотнула головой, чуть не вырвав удила. Не нравилось ей как долго всадник смотрел с обрыва на посадочную полосу, оставленную каким-то сумасшедшим.

Север и без лошадиных намеков понимал, что здесь им не спуститься. Он с неохотой оторвал чутье от Марийкиного следа и направил его на поиск другой дороги, постепенно спускаясь вдоль отрога обратно к полю.

Склон становился все круче, пока не превратился в высокую стену ощетинившуюся острыми выступами точно копьями. Когда охотник уже начал беспокоиться, что чутье опять обмануло его или сломалось, в хребте показался разрыв, узкая расщелина. Перебираться через нее пришлось пешком, ведя пугливую лошадь по камням, которые норовили выскочить из-под ног. Каждый рокот перекатившегося камня, каждый стук копыта эхом разносился по ущелью, грозясь обрушить на незваного гостя и его лошадь град камней.

Север остановился, придержал шапку и сквозь густые облачка выдыхаемого пара посмотрел наверх. Островерхие скалы нависали своей темной громадой точно сторожевые башни замка, в котором Север мог бы по неосторожности остаться навсегда. Будет лежать заваленный камнями и умирать от переохлаждения, зная что никто его не найдет, потому что со стороны этот переход не видно, а следы заметет первый же снегопад. Он представил это без страха, но с завораживающим любопытством и смирением. Никто не пойдет его искать. Он остался один со своей целью и жизнью. Но даже если Врана правильно накаркала, и он не сможет пройти болото, то не испугается смерти, потому что с той стороны его давно ждет мама.

Выбравшись из ущелья, Север сел на лошадь и поехал с холма вниз к лесу.

Солнце, словно уступая дорогу, переползало по далеким хребтам на юг, за спину охотника. Но тень еще не тронула снежную равнину по эту сторону отрога. Пейзаж застыл под морозной завесой, стояла гробовая тишина. В деревне в такую погоду хорошо: выскочил по делам на пять минут, а потом сидишь целый день дома, где все свои, галдят, звякают посудой, едят и пьют от безделья. Здесь пятью минутами не отделаешься и нигде по-быстрому не отогреешься. Кругом нетронутые человеком места, безжизненное царство холода и солнца.

Лошадь вдруг стала как вкопанная.

— Пошла. Н-но.

В ответ на цыканье она лишь мотала головой, выгибала шею и пятилась.

— Эй, чш-ш, успокойся, — он гладил кобылу по холке, а сам настороженно озирался. — Ты кого-то чуешь?

Лошадь перестала вырываться, но продолжала тревожно стричь ушами и месить копытами снег. Север прислушался, вглядываясь в елки, но ничего подозрительного не замечал. Тишина, белые от инея деревья в морозной дымке. Рассеянная тень метнулась от леса в сторону охотника.

Пересмешники! — задохнулся от испуга Север. — А единорог без пернатника!

Охотник бездумно и резко натянул повод, разворачивая лошадь к ущелью. Та решила поступить еще проще и встала на дыбы. Всадник вцепился одной рукой в седло, другой повис на поводьях и вместе с животным завалился в глубокий сугроб. Непроизвольное ругательство стоило Севру полного рта снега. Единорожиха перевернулась, случайно лягнув охотника по колену, поднялась, раскидав рыхлый снег, и помчала обратно в ущелье.

Крылатые тени скользили по снежному покрывалу, настигая быстроногого единорога, и… обгоняя его. Ни один хищник не спикировал на очевидную добычу.

Север тихо недоумевал, зарывшись в снег по самые глаза.

Иной раз и в густом лесу от пересмешников не спрячешься, а тут кобылу с черным мешком при черном седле на белом снегу не заметили. Или не захотели? Им что, так — не интересно? На всякий случай Север дождался, пока не пролетит вся стая. Только тогда уже высунулся из сугроба и отряхнулся. Колено пульсировало болью, но послушно сгибалось и разгибалось. Не сломано, но здоровый синячище гарантирован.

Искать или звать лошадь она не стал, опасаясь, что вместо нее вернутся пересмешники. Он дохромал до леса, отломил там от куста палку-помогалку и поковылял дальше.

Мороз яростно кусался и пробирал до костей. Ноги давно замерзли в чужих кожаных сапогах, руки даже в варежках и при постоянном движении сводило от холода, а в горле першило от частого тяжелого дыхания на морозе. Шапка от пара обросла по краю ледяными кораллами. Штаны попались "убойные". Они как чугунные латы защищали от лишних движений. А благодаря дырке на колене в них было свежо, и потому невозможно было вспотеть, что исключало риск обморозиться насмерть.

Делая очень короткие вынужденные передышки, Север продирался сквозь рыхлый и тяжелый снег с таким трудом, будто тянул за собой огромные сани с дровами. Усталость опутывала тяжелым корабельным канатом. Север готов был упасть без сил, оказалось, что мягкой посадки не получится. Сугробы мельчали с каждым шагом, пока не истощились до легкого покрова, как после первого снегопада.

Радуясь, что выбрался из снежного плена, Север все-таки остановился отдохнуть. Сняв обледеневшие варежки, он стал дышать на побелевшие руки и в этот момент впереди за изогнутой сосной он заметил человеческий силуэт. Кто-то стоял, будто выглядывая из-за дерева.