— Вернут назад, — прохрипел Славик в ответ, — или убьют.

Хваленая выносливость скама пасовала на холоде. Гера перестала чувствовать ноги, встала, опершись о колени. Не могла отдышаться.

Славик тоже замедлил шаг и, заметив, что Гера отстала, вернулся:

— В подвале ты ведь напала на тех, кто тебе помогал?

— Напала.

— Око за око. Не спрашивай, почему.

Ноги проваливались по щиколотку, обувь вязла в грязи. Они перешли на ходьбу, утешая себя тем, что преследователи оказались в том же кошмаре.

Впереди — там, где ветви деревьев раздвинулись, возникло нечто призрачное, легкое, похожее на голубоватый мираж.

Что это? — она махнула рукой.

Может, бомжи разожгли костер.

Посмотрим?

Славик преградил ей дорогу.

Двинемся на огонь, и лемурги сразу нас вычислят.

— А вдруг это наш единственный шанс? — возразила она.

Славик задумался. Свет от фонарей приближался, и были слышны голоса. По отдельным фразам он понял, что лемурги не только их видят, они знают, куда направляться.

— Ладно. Если это шанс, его нужно использовать.

Они добрались до Транспорта грязные, измученные долгой пробежкой. Транспорт не вызывал у Геры доверия, но выбора не было. Она посмотрела на Славика с грустью, как будто надолго прощалась.

— Куда мы попадем?

— Не знаю. Возможно, это ловушка.

Оба они падали в темноту: в колодец, в пропасть или в заброшенную шахту. Гера не успела понять, где находится.

Удар. Сознание не отключилось, и она громко заохала. Рядом корчился Славик.

— Моя нога! Больно-то ка-ак!

— Кости срастутся?

— Минут через пять.

Боль затухала. Она не знала, куда их переместила воронка; толстые тросы и бетонные стены лишь отдаленно напомнили что-то.

Славик зашевелился, пошарил рукой возле себя.

— Под нами кабинка лифта. Нужно спускаться.

Гера перевернулась на спину. Похоже, они оказались в шахте небоскреба. Из темноты проступили детали: механизм, тросы, ребристые перекладины. Лифт не двигался, значит, удара никто не услышал.

— Здесь в крыше лифта есть люк.

— Думаешь, получится изнутри двери отжать?

Он сел на четвереньки, взялся за угол металлической крышки, потянул на себя. Заскрипела петля, появилась полоска яркого света. Крышка люка откинулась вбок.

— Полезай, — он подал ей руку, — а я подстрахую.

Славик бережно опустил ее через отверстие, спрыгнул следом. Она огляделась.

Вокруг зеркала, золотые поручни, в потолке розетки светильников, на медной панели блестящие кнопки.

На фоне этого великолепия в зеркалах они выглядели совсем неприглядно: волосы растрепались, лица не мешало бы вымыть. Да и Славик, уставший, с разорванными коленками, не тянул на представителя элиты.

— Мы в Москве?

— Может, в Москве, а может, и Лондоне. Или в Сингапуре.

Они двинулись вниз.

Мраморный холл первого этажа, как и лифт, утопал в зеркалах. Единственный живой человек, — нарядный консьерж, — был европейцем. Считай, повезло, если они не покинули родину. Иначе пришлось бы скитаться по кротовым норам неделями.

— Господа, вы откуда? — привстал со стула консьерж.

— До Москвы далеко? — Славик хлопнул его по плечу.

— Шутите?

Славик посоветовал консьержу не беспокоиться. Неизвестно, что тот подумал о странных ночных посетителях, но по телефону принялся сразу звонить, как только они вышли за дверь.

Даже если он обратится в полицию, подумала Гера, они исчезнут из здания раньше, чем подъедет полиция.

Гера не думала, что можно радоваться, вдыхая загазованный воздух словно сладкую патоку. Сразу же позабылись холод и грязь, навязчивый страх, мрачный лес, силуэты преследователей.

Неизвестный им уголок Москвы стал олицетворением жизни без ограничений и решеток на окнах. Если бы не заточение в пещере и на даче у Насти, Гера не оценила бы дурманящее, веселое ощущение полноты бытия.

Славик обнимал ее, целовал в губы, в шею, прижимал к себе, и она искренне отвечала ему.

— Нам удалось!

Рядом остановилось такси:

— Молодежь, ехать куда?

— А у нас денег нет, — радостно сообщили они.

— Не беда. Довезу до дома, расплатитесь. Вы замерзли, ребята. Залезайте, погреетесь, — мужчина улыбался, как будто всю жизнь только и делал, что выручал озябших студентов.