Шрифт:
В конце концов, я ведь маленькая хозяйка. Сбрасываю ноги на пол, подхватываю биту и решаюсь выйти из спальни. Мое оружие кажется слишком тяжелым, поэтому приходится волочить его по полу.
Дом действительно большой, и, как и говорил Виктор, безлюдный. А еще он какой-то бездушный.
Но хотя бы это не клуб. Потихоньку настроение улучшается, когда я думаю о том, что больше никто не будет требовать от меня послушания, распоряжаться как куклой. Но все ли я знаю про Виктора?
Тут мой нос улавливает запах еды и желудок скручивает в тугой узел.
Соблазнительным ароматом тянет с лестницы. Там кто-то готовит!
Я закидываю биту на плечо и спускаюсь боком, стараясь ступать бесшумно.
Не знаю, кто там у Виктора на кухне, но впервые за долгое время у меня в руках есть оружие. Да я ему голову размозжу, если он только попробует…
Картина, открывшаяся мне при спуске, удивляет и настораживает одновременно.
У Виктора на кухне орудует мужчина в одних трусах. Еще удивительнее то, что вся его спина исполосована.
Это что, его личный раб? Или личный мазохист?
Я не хочу в этом разбираться и пытаюсь дать заднюю, но слишком поздно. Мужчина оборачивается.
— Бэмби?
Глава 15
Замахиваюсь битой.
— Не приближайся!
Личный мазохист Виктора выставляет вперед руку, а потом оглядывается по сторонам. Наконец он подхватывает фартук и, слава всем богам, повязывает его спереди.
— Зачем тебе бита? — звучит удивленно.
Я делаю еще один взмах чтобы он понял, что я серьезно.
— Почему ты в трусах? — не хочу отвечать на его вопрос.
Я же хозяйка поместья. Я в своем праве.
Мужчина смотрит на фартук и хмыкает.
— Моя одежда в стирке.
— Виктор тоже тебя похитил? Он тебя плетью бьет? — говорю я.
— С чего ты взяла?
— Спина.
— А! — мужчина смотрит себе через плечо. — Так плохо?
Наш диалог начинает напоминать мне беседу в дурдоме.
— Да.
— Это Феликс.
Вздрагиваю.
Тогда мужчина поднимает перед собой руки, оставляя в покое сковородку.
— Я знаю кто ты. Феликс… — он вздыхает. — Феликсу конец, но мы с тобой оба знаем о клубе слишком многое и нам не дадут спокойно жить.
— Ты доктор?
Он приподнимает брови и указывает на стол.
— Можно сказать и так. Бэмби, спускайся.
Я осторожно делаю два шага вниз.
— Бита остается при мне.
— Как хочешь.
Мы садимся за стол друг напротив друга как будто затеяли переговоры.
На самом деле мне легче от того, что здесь есть еще одна живая душа. Раньше я мечтала о том, чтобы меня никто не трогал, но теперь мне действительно хочется говорить.
Я кладу биту себе на колени и смотрю в глаза собеседнику. Удивительно, он брюнет, а глаза у него голубые.
— Я не Бэмби. Анжелика.
— Я Логинов Андрей. Приятно познакомиться, Анжелика.
Вспоминаю распоряжение, хотя нет, скорее предложение Виктора решать самой: миловать или казнить еще одного его постояльца.
— Объясни, что у тебя с Виктором, если не садомазохизм?
Целых полтора года я вынуждена была сдерживать язык, отвечая короткое «Да» на приказы. Я никогда раньше не была ехидной, но сейчас я очень хочу демонстрировать все самые мерзкие стороны характера чтобы больше никто близко не подходил ко мне.
Он опускает голову на руки и выдыхает с шумом.
— Я его психотерапевт.
Под столом я сжимаю биту так, что болят пальцы. Если Виктор решил грохнуть своего психолога, то дело плохо.
Андрей продолжает:
— Я помогал ему со вспышками агрессии. Все четыре года.
От этого мне еще сильнее не по себе.
— Клянусь, у него был прогресс! — Андрей поднимает голову и смотрит вверх, на потолок. — Пока я не узнал, что он сломал руку конкуренту, выставил свою последнюю содержанку на мороз в одном платье и вступил в клуб, когда в очередной раз разочаровался в людях.
Я сглатываю. Уж лучше бы ты молчал, Логинов!
— Анжелика, ты стала для него своеобразным лучиком света.
Мне кажется сейчас я готова натурально махать битой. Выпрыгнуть из-за стола, разбить окно и бежать. Нестись прочь отсюда прямо по снегу. Хватило с меня маньяков! Еще одного я не вынесу!
— Дай ему шанс! — заявляет Андрей, вставая.
Он выглядит очень взволнованным для психотерапевта.
— Это потому что если я откажусь, он тебя прихлопнет? — я смотрю на Логинова снизу вверх.