Максим непонимающе смотрел на старика.

— В глубине души, мать твою, нравятся мне такие засранцы, как ты, да ещё с такими фифами под мышкой. И с пушкой в кармане. В Бурнеле есть причал. Первый, он так называется. Приколешь лодку туда на восемнадцатую шпалу. И не вздумай её утопить! Из-под земли достану! Ключ спрячешь слева под вторым сидением, есть там ниша, найдешь. Всё понял?

— Всё понял, — на автомате ответил Максим.

— Два условия! Убраться вы должны до того, как проснутся мои постояльцы, часов в пять. Осталось совсем ничего. И второе, махни ещё стакан.

Старик налил Максиму стакан рома, и тот его тут же опустошил.

Наступила пауза. Старик смотрел Максиму в глаза, не говоря ни слова.

— Есть что-то в твоей душе. Не пойму, что, но что-то есть. Что-то тайное, опасное и большое. Что-то не для тебя одного. Я тебя запомню, Аль Пачино.

— Спасибо за лодку.

— Напоминаю, плыть будете, в основном, среди гор. Имей в виду, если кто решит шмальнуть по тебе сверху. — Старик ухмыльнулся.

Максим ответил скупой улыбкой.

— Всё, убирайтесь, — прохрипел хозяин и повернулся к Максиму спиной.

Максим довел Риту до номера, уложил в кровать, а сам лёг на полу, поставив будильник на четыре тридцать.

— Эта страна бесправна. Она осталась во времени крепостного права, а то и хуже. Живет лишь знать, народ нищенствует и батрачит. У такой страны нет будущего. Всё её величие умирает на фоне всенародного бесправия. Человек здесь ничто. Царская власть — это клеймо на истории моей родины. Слово свобода на всей территории России теряет смысл. Его просто-напросто нет, как нет и самой свободы. И мы хотим защищать эту власть? Хотим стоять на страже самодержавия? Мы хотим попирать права человека? Я не говорю о человеке свободном, я говорю просто о человеке, который в России ничто.

— Довольно, Волков! Ваше счастье, что мы ваши друзья. Грозит вам каторга, не меньше. Вы состоите в юнкерах, а не в цирке выступаете, нам до выпуска ещё год. Не тяните нас за собой. Или ступайте к студентам, они любят такого рода разглагольствования. Вы же не предлагаете конкретных действий. Надеюсь… — вступил Воронцов.

— Нет, но я к этому близок и готов поддержать близкое моему сердцу протестное движение, вплоть до революции…

— Типун тебе на язык, Максимка, — не сдержался Панин.

— Уже. Пора, — сказал Максим.

— Что? — не понял Панин.

— Уже. Пора, — Максим пытался разбудить Риту.

Та с трудом открыла глаза.

— Пора? — нежно прошептала она.

— Да, пойдем скорее, уже без пяти пять. Нам нужно быстро уходить отсюда.

— Я не помню, как тут оказалось. Я заснула прямо в баре?

— Да, тихо, спускаемся. Надевай мою куртку.

Максим с Ритой вышли на улицу. Было ещё темно.

— Куда мы идем? — спросила Рита, потягиваясь.

— К реке, — ответил Максим, беря Риту за руку. — Потом объясню. Сто метров.

Максим с Ритой прошли через поле, покрытое редкой травой и наткнулись на подобие пристани.

— Чёрт возьми! Старик не мог часок дать. Ни хрена не видно.

— Что, Максим?

— Не обращай внимания. Вот эти чёртовы шпалы. И какая из них?

Максим на ощупь отсчитал седьмую шпалу, нащупал замок. Ключ подошел. Он так же на ощупь сделал всё, что ему велел старик.

— Садись в лодку, — сказал Максим Рите.

— В лодку? — словно размышляя, спросила Рита. Она ещё не проснулась.

— Да, в лодку, вот в эту. Села? Там весла-то есть? Держись крепче.

Максим, что есть силы надавил на нос лодки, и та медленно поползла по траве в воду. Замочив ноги, Максим запрыгнул в лодку и нащупал весла. Он начал грести, не видя куда, и тут же остановился.

— Темно. Может, подождать? Подожду.

— Что?

— Всё хорошо, — Максим развернул лодку к берегу, взял разгон и уткнулся в землю.

Выпрыгнув, он подтащил лодку на берег и присел на корточки, пытаясь отдышаться. Видимо, до пристани было метров двадцать. Максиму совсем рядом мерещились шпалы.

— Ты спи, если удобно, — нежно сказал Максим Рите.

— Хорошо, я попробую, — ответила Рита.

Максим стоял и смотрел в темноту.

— Мне бы не заснуть.

Он побродил кругами вокруг лодки, присел снова на корточки. Глаза слипались.

Вот и ты рассвет. Вдруг, как по мановению, сразу стало всё видно. И реку, и горы, и мост. Максим снова вытолкнул лодку на воду, снова замочил ноги. Уселся, ухватился за весла и повел свой фрегат на северо-запад.