осторожно ступая поместу, где Дерек опускался перед нею на колени, прося ее быть его

девушкой, которой она никогда не сможет быть, и проигнорировав тугой узел боли,

сжавшейся в груди, направилась на кухню, вытаскивать сгоревший персидский торт

любви из духовки.

* * *

Дерек стоял на балконе квартиры «Силовых игроков» и смотрел на огни города,

блестящие в ночи. Он пришел сюда после полного фиаско с Лондон, чувствуя тошноту от

ее отказа по поводу его программы, совершенно не думая, каким образом он собирается

спасать кампанию, потому что не в состоянии был перестать думать о ней. Он выпил уже

четыре двойных виски, но все равно выглядел таким же потрепанным, и его грудь все еще

болела, как сука.

— Ты расскажешь нам, что случилось?— поинтересовался Камаль, входя на балкон.

— Когда ты пришел?— спросил Дерек, заметив про себя, что его слова вышли немного

невнятными.

— Только что. Подумал, что найду тебя здесь.

— Тиг пришел с тобой?— Дерек сделал последний глоток янтарной жидкости из стакана,

перед тем как облокотился на перила.

— Нет, — лаконично ответил Камаль. — Кажется за сегодня он и так нанес определенный

ущерб, ни в чем себя, не ограничивая в тактике оттянуть время.

Дерек обернулся и ледяным взглядом окинул Камаля, который прислонился к стене,

скрестив руки на мощной груди, прорисовывающейся под его дорогой рубашкой.

— Что это значит?

— Это значит, что я не куплюсь на то, что ты делаешь все это делаешь, исключительно

чтобы спасти кампанию. Я знаю тебя. Ты реалист. Ты никогда не оставишь кандидата в

гонке, когда всем очевидно, что ему следует уйти.

— У меня никогда не было кандидата, который готов был снять свою кандидатуру,—

сорвался Дерек.

— И что? Ты не можешь пойти на верное поражение, потому что это выглядит так

ужасно? Так сильно хочешь продолжить кампанию с этим кандидатом, чья карьера уже

лежит в руинах и походу этот холодный труп начинает гнить? Или ты не хочешь

отпускатьэту женщину?

— Я положил восемнадцать месяцев на подготовку этой кампании,— сказал Дерек, прямо

не отвечая на вопрос Камаля.

— И теперь ты собираешься потратить еще восемнадцать, добивая мертвую лошадь, ради

женщины, которую ты вряд ли знаешь, женщины-проститутки, Дерек. Она пойдет на все,

в том числе продастсвое чертово тело, чтобы подзаработать. Она не руководствуется

принципами или идеологией партии. Она сделает все, чтобы получить свой следующий

доллар, и я не уверен, что она не заработалакое-какие деньги, не настучавна Мелвилла

прессе.

— Остановись, — голос Дерека прорезал влажный воздух, как нож мягкую плоть. — Что

случилось с идеями по поводу Райана Уильямса? Ведь скорее всего он виноват. Ты что не

можешь достатьо немникакой достойной информации? Поэтому собираешься переложить

вину на кого-то другого, потому что не можешь выяснить так это или нет? Могу

тебязаверить, что это не она. Это вполне может быть Уильямс, и ты зря тратишь свое

драгоценное время, гоняясь не за тем человеком.

— Я обрабатываю вопрос по поводу Уильямса. Я не идиот. Я всегда этим занимался и

чертовски хорош в этом. У меня есть о нем информация, просто нет ничего

определенного, пока. Но меня беспокоит гораздо больше тот факт, что у меня нет

информации о ней. У нее пробел в биографии целых два года, там пусто, и что-то не так с

этой картинкой.

— Поэтому она виновата, потому что ты не знаешьничего о ней?

— Ты тоже,— в ответ прошипел Камаль.

— Ты что не видишь, что вся эта ситуация навредила ей столько же или даже больше, чем

мне? Она находится под прицелом всей нации и войдет в американскую историю как

пресловутая проститутка. У нее никогда больше не будет нормальной жизни, не считая

привыкла ли она к этому или нет.

— Я не верю в это, потому что она жила столько времени во лжи, и все это лишь