могла стать роковой ошибкой любого мужчины. Она была как магнит, который

притягивал к себе в сексуальный закрученный вихрь, способный просто поглотить вас

целиком.

— И ты на самом деле думаешь, что это сработает? Продолжить предвыборную кампанию

и убедить людей, что я стала другой?—с сомнением спросила она.

— Да, это может сработать— это называется прятаться у всех на виду, — ответил он,

подходя ближе. — У нас имеется всего несколько вариантов, выхода из этой ситуации.

Мы отправляем тебя за границу на несколько недель, пока Мелвилларазбивает пресса в

пух и прах, она также неустанно будет искать тебя, как только все уляжется, тысможешь

вернуться, но они тут же накинуться на тебя, как только ты сойдешь с трапа самолета.

Мой кандидат будет уничтожен этими слухами, ему придется защищаться и обороняться

на каждом шагу, и со временем пресса откопает что-то или кого-то еще, кто подтвердит

все слухи. Тогда на самом деле будет все кончено, Мелвилл вынужден будет отказаться от

политической карьеры навсегда, моя репутация будет также запятнана, и ты останешься

печально известной шлюхой на всю жизнь.

Он увидел мельком промелькнувшую боль у нее на лице. Ее губы сжались, она опустила

глаза и румянец пополз у нее по щекам. Ему не нравилось, что он так жестко и грубо

обрисовал ей картину, но это Вашингтон и дело касается политики, в которой нет ничего

нежного, ничего,что может вызывать трепетные чувства. Ему нравилась политика —

конкуренты, постоянно обнажающие клыки, сражения, идущие полным ходом —он тоже

иногда испытывал разочарование от всего этого — тратя свое время, постоянно

маневрируя и спонтанно меняя дислокацию на кажущемся фронте, на котором он каждый

день носил «глянцевую» защиту. И сейчас он сожалел, что не было никакого другого

способа, получить, что он хотел, не нарушая тщательно сбалансированнойжизни этой

женщины.

— А другой вариант? — спросила она. —Прятаться у всех на виду?

— Мы заявляем альтернативную историю. Ты пришла в отель исключительно, чтобы

увидетьсясо мной, поскольку мы любим друг друга, ты изменилась за это время. Это

отвлечет их в лучшем случае от Мелвилла, и если мы сможем выиграть время и замутить

воду достаточно хорошо, история никогда не будет раскрыта. Она будет обсасываться со

всем сторон… наверное, больше, чем один раз, но не продвинется дальше, потому что мы

посеемслишком много сомнений.

Она приподняла одну бровь и ее пухлые губы на мгновение сжались.

— Теперь я понимаю, кто такой Дерек Эмброуз, — сказала она.

Он не мог удержаться от улыбки, у него в груди стало теплее, только лишь из-за того, что

она согласилась, что он был чертовски хорош в том, что делал. Он не отличался

тщеславием, но ему нравилось хорошо выглядеть в глазах этой конкретной женщины. Он

почувствовал от этого удовлетворение, возможно, даже слишком сильное удовлетворение.

Она смотрела на него мгновение, оба не шевелились, но он вдруг фыркнул,

наблюдаякакона дышала, и у нее подымалась и опадала грудь. Потом она вдруг облизала

своим пухлые губы, и внутри него что-то прорвалось, как разлив реки, заполняющее сухое

русло. Желаниепоявилось в каждой клетке, в каждом дюйме его сущности, он горел. Угли

костра только и поджидали легкого дуновения ветерка, чтобы разгореться в огромный

пожар.

Внутренний голос у него в голове сказал, что он облажался, целиком и полностью

облажался. И сама его идея была обречена, так же, как и он был обречен. Если бы не

необходимость, опаляющая тлеющими углями желание, не позволяла ему переживать о

ней. Она не разрешала ему сделать необходимый глоток кислорода, необходимый для

полнойжизни.

Ее. Это касалось ее.

Она вздохнула, отвернувшись, и он заметил, что у нее дрожат руки. Слава Богу. Может

быть, дело не только в нем.

— Ладно, — произнесла она тихо, — я сделаю, как ты сказал. Но не возьму у тебя денег.

Поэтому, пожалуйста, не предлагай мне их снова.

Он шагнул ближе, поднимая руки, словно собирался взять ее за плечи, затем опустил,

наклонившись вперед, его губы почти касались ее волос.