И да, нечего рассиживаться. Давно пора прощаться с грубой солдатнёй и их плебеем-полковником. Тем паче, что на прощание у пана профессора есть для полковника пара ласковых слов и обещаний. Таких, что грубиян крепко задумается на обратном пути в Брянск. Как не задуматься?

Но, пока тетива не спущена, очередь думать за паном Кшиштофом. Как бы половчее высказать рвущиеся из раскалённого сердца слова? Как бы поточнее спланировать действия?

От встречи с добрым знакомым у профессора потеплело на душе, хотя поведение Грдлички здорово подпортило настроение. Непринуждённость ушла, не осталось и следа. Гладкое течение беседы подёрнулось досадливой рябью. Лишнее напряжение в теле как возникло, так и не пропало до конца беседы. Вопреки отточенным аристократическим навыкам, пан Щепаньски хотя и стоял прямо перед раболепно склонённым Соплёй, но вместо уверенности ощущал нарочитость и искусственность своей осанки. Тьфу!

Разговор сам собой скомкался, и пан Кшиштоф многие вопросы к Сопле отложил на потом. А ведь сейчас, в ожидании отставшего БТРа - их бы и решать, вполне подходящее время.

А Грдличка упрямо пытался довести до босса какие-то свои вопросы. Только милостивый пан отвернулся от счастливого его вниманием мутанта, настырный чешский антрополог - снова тут как тут:

– Простите ещё раз, пан профессор, но мне кажется, вам всё-таки необходимо знать. У них там раненые. Внезапное нападение свиньи.

– Свиньи?
– в одном слове пан Щепаньски вместил целый колодец сарказма.

– Но свиньи в большинстве случаев намного агрессивнее кабанов, - как истинный учёный-естественник, Грдличка, разумеется, наивно вступился за животное, - я немного занимался этологией и могу свидетельствовать...

– Бросьте-ка, Йозеф, - отмахнулся пан, - что там за раненые?

– Зоран Бегич и русский капитан.

– Зоран? Это жалко...

– Ещё Горан сказал, раны тяжёлые, но опасности пока нет. Потому принято решение в Брянск не возвращаться, а ехать сюда...

– Они рассматривали идею вернуться в Брянск?

– Только как вариант, - быстро уточнил Йозеф.
– И Горан, конечно, сразу воспротивился. Теперь они несутся сюда со всей возможной скоростью...

– И когда будут?
– начальнику экспедиции хотелось точности.

– Э... Я спрашивал, но Горану трудно оценить расстояние. Он ушёл от прямого ответа. Обещал, что приедут быстро...

– Как? Ему, картографу - "трудно оценить расстояние"?
– попробуй тут не вскипеть, когда среди твоих людей одни идиоты.

– Полагаю, за час-полтора доедут точно, - прикинул Грдличка. Сам прикинул, без ссылки на болвана-Бегича.

– Хорошо, обождём час-полтора, - скрипнул зубами пан Кшищтоф.
– Ах да... Раненые - они смогут самостоятельно идти? По лесу, по болоту.

– Думаю, смогут...

– Думать не надо!
– оборвал пан.
– Надо перезвонить Горану.

– Я пробовал набирать его номер, - вздохнул Йозеф, - не отвечает. Видно, ему совсем неудобно разговаривать.

Ещё бы не неудобно! Близнеца его ранило, вот парень и запаниковал! Утерял даже элементарные навыки картографа, не говоря уже о повышении квалификации в школе для спецагентов. А трубку не берёт, потому как - трепещет. Жалкая душонка!

Ну ничего - любые час-полтора уйдут в прошлое. Раз Горан Бегич стесняется отвечать по телефону, ответит по приезде. За всё ответит, и за молчание тоже. И раненый Зоран не избежит вопросов. Знал ведь, подлец, кого подставляет своим ранением.

Час-полтора пан Щепаньски молча ожидал попавший в историю третий БТР. Упрямый Йозеф время от времени пропадал из виду, чтобы в очередной раз тщетно вызвать Горана. Другие члены этнографической экспедиции потеряно слонялись по роще вблизи двух БТРов, рядом с которыми в кучу сложили свои рюкзаки да сумки. Спиной к экспедиционным пожиткам, но лицом к российским БТРам на ковёр из опавших берёзовых иголок уселся Сопля. Проводник ждал от пана Кшиштофа скорой отмашки на выступление.

Спустя час-полтора злополучный БТР не приехал. Подождали ещё столько же. И ещё. Стемнело. Сопля до сумерек сидел "как на иголках" в прямом и переносном смысле, затем расслабился. Видать, всё боялся встретиться с ночной теменью посреди ботот, а тут понял, что поход по болотам на сегодня отменяется.

Русские военные тоже догадались, что расставание с ними откладывается. В предсумеречный час они занялись устройством лагеря. Переставили БТРы - друг напротив друга, вокруг площадки у сложенных экспедиционных вещей. Натянули две большие камуфляжные армейские палатки - одну себе, другую для учёных. И одну маленькую - специально для полковника Снегова (с явным намёком, что он здесь главный). Капитаны Нефёдов и Сергеев лично расставили часовых где-то на подходах к лагерю и на единственном подъезде.

Около полуночи Грдличка, по его словам, таки дозвонился до Горана Бегича. Картограф ответил, что их БТР - оказывается - сильно отстал, но зато уже подъезжает. С минуту на минуту появится.

Однако, не появился. К утру, когда рассвет выбелил стволы мутантских берёз, лагерь сохранился в прежнем составе.

Вот канальство! Что за Бермудский треугольник?

На куче берёзовых иголок проснулся Сопля. Встал, потянулся, подошёл:

– Ну что, дорогой пан Кшиштоф? Выступаем, или ещё повременим?