Говорили по-русски понятно, но слегка неправильно, сами же - просили повторить ответы. С дальним прицелом, понятное дело: попробуй им потом объясни что-то такое, чего они понять не захотят!

Предупредительный капитан принял их ломаный русский за чистую монету - и включился в игру в отведенной ему роли "того, кто пробует объяснять". В азарте "налаживания диалога" Багров уделил им несколько часов своего внимания. И выглядел при этом - не сказать, чтобы подобострастно, но слишком заинтересованно для офицера русской армии.

Горан заметил, что к "светилам европейской науки" капитан Багров испытывает своего рода благоговение - ему трудно им отказать. Посидеть на броне? Пожалуйста! Чаю? Пожалуйста - Мамедов, где же кружка?.. Зоран даже подумал, что с капитаном стоит поработать поплотнее, но то - не в ближнее время, может, в следующей операции...

Рядовые - те не выглядели настолько любезными, как их капитан, но раз они рядовые - их дело маленькое. Их командир посадил пассажиров на броню вскоре по выезде из замка Брянск, заранее обеспечив им прекрасный наблюдательный пост.

А вот убрать их с брони мягкому капитану будет ой-как-непросто!
– понимали братья, исподтишка перемигиваясь. Там, под самым Брянском, наблюдать было и правда нечего, но дальше-то ехать предстоит - через посты мьютхантеров. Рано или поздно капитану захочется спрятать что-нибудь секретное от их наблюдательных глаз, но как он это сделает, если от самого Брянска им предоставлена полная свобода? В ожидаемом итоге - полное торжество разведки!

Позже Горан догадался, что капитан всё-таки непрост. Может, он с самого начала не стелился перед ними, а просто "заговаривал зубы"? Когда их головной БТР вырвался вперёд, а остальные две машины после этого пропали из виду до конца поездки, Багров ничуть не озаботился, значит - заранее знал, что к чему.

Близнецы прилежно запоминали дорогу, готовясь увидеть главное - посты мьютхантеров - чтобы затем нанести их на карту. На одну из тех запутанных карт этнического районирования, которые придётся составлять в принятой на себя роли "этнокартографов".

Дорога... Чёрт знает, что за дорога! Их специально повезли по ней. Начать с того, что она первым делом повернула на северо-запад - далеко в сторону от цели, а после запетляла, да так, что у братьев сложилось впечатление: БТР Багрова по широченному кольцу объезжает Брянск. К тому же дорога содержалась в ожидаемо скверном состоянии. Создавалось впечатление, что по ней никто не ездил давным-давно, и вот теперь сию древность решили показать археологам.

Ладно бы только это - но капризная дорога ещё время от времени пропадала. Уходила в низины, залитые водой. Это притом, что дождей здесь не случалось более месяца. Значит - разливы грунтовых вод. Значит, этот путь заведомо не годится для стремительных маршей бронетехники.

Время от времени БТР буксовал, плевался грязью - и тогда положение словенских учёных на заляпанной броне выглядело незавидным. Правда, они мужественно отплёвывались и в один голос заверяли капитана, что "ещё посидят на броне и дальше, гораздо дальше".

А ночью началось полное бездорожье. К утру - прошли сутки с момента выезда из Брянска - Горан пытался добиться у водителя, знает ли он, куда ведёт БТР. В ответ - ноль реакции.

Сутки блуждания неизвестно где, вдали от остальной экспедиции - виданное ли дело?

Теперь они в негодовании обращались к Багрову, а тот - какова ирония - вежливо отказывался понимать их косноязычные речи.

10. Веселин Панайотов, этнограф

После ночной разгрузки ящиков БТР вызывал у Веселина ассоциацию с разношенной обувью. Теснота ушла. Все солдаты при желании теперь могли бы легко разместиться внутри машины. Задним-то числом стало понятно, отчего они в большинстве загорали на броне: их места занимали товары для "мьютхантеров".

А накануне-то Панайотову и невдомёк было, что БТР слегка перегружен. Думал, так и надо. Вот стыдобище: и этот горе-этнограф собирается наблюдать за особенностями мутантского быта!

Наутро разговор с Милорадовичем всё же возобновился, и - вовсе не по инициативе профессора. Веселин сам не вынес недосказанности и обратился к старому сербу, едва тот продрал глаза. То есть - поздним утром, когда солнце уже просвечивало размытым пятном сквозь тяжёлые низкие тучи, заглядывая даже в люки БТРа над их головами.

– Я думал ночью над вашими словами, - признал Панайотов.

Ратко Милорадович ободряюще улыбнулся. Славомир Костич - ещё один сербский учёный - вопросительно поглядел на ночных спорщиков и вздохнул, будто бы сожалея, что проспал интересный обмен мнениями.

– О чём вы говорили, если не секрет?
– поинтересовался Костич.

– О двух вещах. О "мьютхантерах" и о наших научных целях, - ввёл его в курс Веселин.

– И к чему пришли?
– задал вопрос Милорадович, проявляя в тоне куда как меньшее любопытство по сравнению с Костичем.