– Мы должны идти к Иокамму и ждать, что случится с Аирэи, - твердо, почти повелевающе, сказала она.

И только теперь они заметили, что служка Башни смотрит на них с испугом и злобой - снизу, с лестницы. В руках у него было синее покрывало, брошенное Сашиа.

– Вам нельзя здесь находиться - сказал он.
– Вы... вы задержаны! Стража!

– Помолчи, - ответил Игэа, величественно накидывая белый плащ и беря Сашиа за руку...
– На колени, когда говоришь с советником правителя Миаро и Фроуэро!

– Простите, простите, - залепетал тот, падая на мраморные плиты.
– Не распознал, ваше сиятельство! Не заметил! Чего изволите?

– Крытые носилки, - приказал Игэа.
– И шестерых рабов к ним.

+++

Носилки, в которых Игэа и Сашиа рабы принесли к зданию Иокамма - рядом с храмом Шу-эна Всесветлого - едва смогли поставить на землю. Сотни людей, знатных и простых, собрались к зданию совета города.

– Уже сказали, он согласился или нет?

– Говорят, согласился!

– Он не мог согласиться!

– А я говорю вам - согласился!

– Бросит черный ладан на алтарь?

– Ты что! Разве алтари так соединяют?

Разговор переходил в перебранку.

– Надо уйти к великому водопаду Аир, и там заколоть пятерых коней и жеребенка, отнятого от вымени матери, полить их кровью алтарь Всесветлого, посвятить его Темноогненному, и возжечь священный темный огонь.

– Так Аир в неделе пути!

– А что ты думал? Великое священнодействие! И великий жрец должен надеть золотую кольчугу. Она под алтарем хранится в храме Шу-эна. Ее редко надевают. Не каждый даже год.

– Да не согласится ли-шо-Миоци на такое безбожие!

– Не он, так другой кто-то согласится... Вон, его дружок, Игэа, мигом к своим переметнулся... Вон, вон, видите - из носилок своих бархатных выскочил, бежит, едва не падает... опоздать боится...

Сашиа задернула занавески носилок и заплакала. Никто не видел ее, никто не мог слышать ее плача. Было шумно, толпа гудела и тяжела ткань полога носилок колыхалась от движения людей.

Игэа ушел в Иокамм и не возвращается. Никаких вестей. Сашиа плеснула на ладони воды из кувшина и умыла лицо.

Вдруг стало тихо. В толпе произошло колыхание, и она замерла, словно каждый человек перестал на мгновение дышать.

Все смотрели на лестницу Иокамма. Там, на ее вершине, стоял кто-то в простой одежде белогорца - без плаща, в одной длинной рубахе, через распах которой были видны страшные шрамы от посвящения. Он был подпоясан простой грубой веревкой, а на ней висели фляга из коры дерева луниэ и нож из стали с островов Соиэнау.

– Миоци... Миоци...
– зашептались в толпе.

Миоци молча стоял на лестнице и смотрел на толпу. Потом он снял с головы жреческую повязку, и она упала на ступени. Его светлые волосы разлетелись от порыва ветра, на мгновенье закрывая взор великого жреца. Он отвел пряди пальцами и сделал шаг по лестнице вниз.

Сзади него в темноте сводов дворца Иокамма виднелись фигуры - лиц не было видно - фроуэрцев.

Миоци спустился, медленно ступая на покрытый коркой льда камень лестницы. В полной тишине прошел он среди толпы, в благоговейном ужасе не сводящей с него глаз. Это последний жрец Всесветлого, пришедший не более двух весен назад, уходит к реке, чтобы там в посте и молитве ждать дня соединения алтарей. Какой же дал он ответ Иокамму? Будь этот ответ угоден фроуэрцам, не так бы он выходил, но с почетом и песнями сопровождающих его жрецов... Но он выходит один.

Толпа расступалась, давая ему дорогу. Миоци смотрел куда-то далеко вперед - перед собой, в сторону водопада Аир, куда ему надлежало идти в новую луну. Заколет он там коней или же...

Фроуэрцы смотрели ему вслед. Внизу, в толпе никто не слышал, как юный Игъаар, которого еще придерживали слуги, слабым, но твердым голосом приказал:

– Воля правителя Фроуэро в том, чтобы исполнить просьбу Игэа Игэ.

Но в толпе увидели, как из носилок, покрытых светлой парчой, выпрыгнула девушка и подбежала к великому жрецу. Он взял ее за руку, и они вместе пошли в сторону рощи у храма Ладья.

+++

– За нами никто не идет, - то ли утвердительно сказал, то ли спросил Миоци.

– Никто, брат.

– Нам придется жить здесь, Сашиа. На берегу ручья. До тех пор, пока я не уйду на Аир.

– Я уйду туда с тобой, Аирэи.

– Нет.

– Не говори мне - "нет".

– Великий жрец уходит на Аир один.

– Тогда... я дам обет башни.

Миоци промолчал, снимая с пояса нож и смачивая волосы водой из ручья. Темная вода бежала под темными деревьями, он склонился над ней, опускаясь на колени на ворох листьев, присыпанных снегом.