Огаэ растер пальцами ярко-зеленый лист и сильный горький аромат тотчас же наполнил его ноздри. Он несколько раз чихнул и выронил траву.

– Запомнил?
– потрепал его по голове Игэа.
– Конечно, сухая пахнет не так сильно, но все равно этот запах ни с чем не спутаешь. Знаешь, Огаэ, надо научиться различать травы по запаху, а не только по внешнему виду. Это поможет тебе составлять настоящие бальзамы и мази.

С этими словами он положил траву в свою суму.

– Для первого раза мы довольно много бродили. Время перекусить. Солнце уже высушило росу, а нам надо успеть домой до полудня, день сегодня будет жарким. Пообедаем - и в путь.

Они сели под одиноким деревом посреди луга, и тень ветвей укрыла их от солнца. Игэа достал полотно, расстелил его (Огаэ поспешно помог ему) и разложил на нем хлеб, сыр, овощи и флягу с водой.

– Скучаешь по Аирэи... по учителю Миоци?
– понимающе спросил Игэа мальчика.

– Да, - честно ответил тот.

– Он будет тебя навещать, он обещал.

– А что такое "право гостя", ли-Игэа?
– спросил вдруг Огаэ.

– Отчего ты вспомнил?
– удивился Игэа.

– Просто так. Мы спорили с мальчиками, и никто толком не знал. Раогаэ тогда сказал, что надо спросить у вас - вы хорошо знаете все обычаи.

Игэа улыбнулся.

– Это старый, очень старый обычай, который чтут аоэольцы и фроуэрцы. Если гостя в доме оскорбляют, он вправе требовать смерти оскорбившего. Но он уже забыт. Его применили последний раз много лет назад - когда сын знатного фроуэрца хотел выкрасть на пиру дочь хозяина...

– Его казнили?

– Да, - кивнул Игэа.
– Ему велели ее выкрасть боги болот, кажется, странный бог Эррэ. И довольно об этом.

Игэа снова потрепал ученика по жестким волосам.

– Устал?

– Нет, ли-Игэа. С вами интересно.

– Вот как?
– рассмеялся Игэа.

– Да. А вы знаете про песнь цветов народа соэтамо? "Из земли умершее восстает..."

– Отчего ты спрашиваешь?
– спросил Игэа удивленно.

– Я просто помню эту строку... и слышал, что мкэн Аэй - наполовину соэтамо...

– Ты тоже наполовину соэтамо, дитя. Твоя мать - с островов Соиэнау... вот у тебя и осталась давняя память об этой песне.

– Моя мать была соэтамо?
– воскликнул Огаэ.

– Да, и поэтому у тебя широко расставленные глаза и широко распахнутое серце, дитя мое... Это - удивительный народ... их очень мало осталось...

– Что же это за песня, ли-Игэа?

– О, она очень большая, и я не помню ее всю. Думаю, ни один мужчина не помнит ее целиком - ведь этот обряд слвершают лишь женщины. Мужчины могут услышать только начало песни, с которой их жены, сестры и дочери уходят собирать весной цветы. Но твоя мать брала тебя, младенцем, с собой - она привязывала тебя к своей груди, цветным, красивым покрывалом.

Из земли умершее восстает,

чтобы жить жизнью новою, иною...

Есть надежда, когда надежды уже нет,

Процветет цветок, и не знаешь, как прекрасен он,

Пока смотришь на голую землю,

Пока видишь только черную землю,

Пока стоят деревья мертвые зимою,

Пока все не изменится,

Пока Он не придет...

– Так вы знали маму и отца, ли-Игэа?
– спросил Огаэ, целуя руку врача.

– Мы дружили, Огаэ. И я помню тебе совсем малышом.

Взгляд его упал на золотого коня на шее мальчика.

– Мкэн Аэй уже отдала его тебе?
– удивился он.

– Да, вчера.

– Это илэ, подарок, который делают повивальным бабкам, когда рождается первенец или долгожданный ребенок. Аэй и твоя мама, Аримна, были лучшими подругами, и этот подарок был особенно дорог для Аэй, как память об их дружбе.

– Тогда...тогда я отдам его мкэн Аэй, - заторопился Огаэ.

– Нет-нет, оставь его себе, - остановил его Игэа.
– Если мкэн Аэй отдала его тебе, значит, ей хочется, чтобы он был именно у тебя. Ты ведь, как говорят в народе, "родился на ее колени", она самая близкая женщина для тебя после Аримны, твоей матери. Такой обычай у соэтамо. Ты разве не слышал о нем?

Огаэ задумался, рассматривая золотого коня при дневном свете.

– Что это за амулет?
– наконец, спросил он.

– Это "Жеребенок Великой Степи", старинный знак. Ты разве никогда его не видел? Дома, у отца?