Витта пряталась уже на конюшне. Я вышла к стойлам, большая часть из которых пустовала, и стала искать.

– Лошадь уже готова, - сдавленно крикнул Илиан, - задерживаться нельзя!

– Нет, это должен быть только Варт!

Я была уверена, что мой конь, пусть и не успеем его запрячь, будет для Витты надежнее, чем любой другой. Он преданный и послушный, и даже если сама девушка не будет знать, куда ехать, он ее вывезет, как вывозил меня с самого начала.

– Варт!

Варт захрапел, а я обняла его большую голову и поцеловала в рыжий широкий лоб.

– Ты не думал же, что я брошу своего друга, да?

– Госпожа Сорс!

Из конюшни мы вышли тоже не через главный вход, а сбоку. Витта забрала двух лошадей, - на Варте она поедет верхом, а оседланную лошадь поведет за поводья. Как только она отъедет на безопасное расстояние, она перераспряжет их.

Когда все же пришлось выбираться на край площади, к колесу решетки, мы оказались на открытом месте. Верхушка дальних палат полыхала, у дверей мельтешили люди, таская откуда-то воду и передавая ее с рук на руки. Если внутри этой крепости не было колодцев, глубиной до подземного источника в скалах, то так они пожар не скоро потушат. Запасы воды в замках не велик, особенно в мирное время...

Колесо поддавалось с трудом. Каждый раз были необходимы добротные усилия, чтобы повернуть его до того, как защелкнет очередной зубчик механизма. Решетка медленно поднималась. Достаточно, однако, было опустить рычаг в другую сторону до предела, как она бы рухнула вниз со всей тяжестью. Илиан поднял решетку на высоту чуть большую человеческому росту.

– Засов на воротах, Витта, тебе придется убирать самой. Помни, что я говорил тебе, - не забудь свернуть, не пропусти поворота, иначе любой ратник нагонит тебя в один миг.

– Я помню.

– Сейчас я должен идти, - он обратился ко мне, - и отдать распоряжение, чтобы патруль вернулся к воротам. Витта успеет выйти, а вас застанут здесь... простите.

– Ты уже предупреждал.

– Я знаю, что сказать вассалу, чтобы его гнев был не долгим. Вас даже не лишат привилегий гостьи...

– Это уже не важно.

Илиан исчез, а Витта, оставив коней стоять рядом, поднимала малый засов. В воротах были небольшие двери, достаточные для входа и выхода одного человека, и лошадей через них тоже можно было провести. Наконец, я увидела, как сквозь этот проем проник сумрак темного неба свободы, тогда как небо над замком освещало пожарище неволи. Витта подскочила ко мне:

– Все, - и схватила за плечи, - бежим! Вдвоем бежим!

– А Илиан? Он сказал, что Эльконн убьет его...

– Это не правда! Раз он все так хорошо придумал, что вассал должен поверить в то, что тебе никто не помогал, значит, он сможет этим же оправдаться!

– А если нет? И на нашей совести будет смерть человека, который сумел нам помочь.

Витта опасливо и торопливо бросила взгляд на далекий огонь. Пока в нашу сторону никто не бежал, и не кричал - держите их!

– Да пойми ты, он специально оставляет тебя здесь! Не убьет его никто, ему нужно только, чтобы ты не ушла!

– Ему нужна печать первосвященника!

– Ты лучше подумай о том, что вдруг Эльконн его не послушает! И прикажет избить тебя, или бросит в подвал! Ты же видишь, что мы здесь натворили, так просто это не прощается, тем более таким человеком, как этот!

– Витта, - перебила я ее, - в моей жизни и без того много подлых поступков... а даже если за этот побег придется нести наказание, то пусть так и будет.

– Да ты дура!
– Девушка истерично встряхнула меня, и я заметила, как намокли ее ресницы.
– Бежим! Мы найдем отца и Соммнианса, и все кончится! Пожалуйста!

Мне захотелось сказать ей что-нибудь очень ласковое, или прижать к себе. Как же заманчива была та свобода, которую она мне сулила, - уйти, плюнув на все обещания. Нарушить договоренность точно также как я нарушила договоренность с Коорком, который ждал Эльконна одного, а пришел целый отряд. Эшафот с обрезанной веревкой все еще так и не убрали с площади...

– Я не могу, Витта.

– Но если ты сейчас оставишь меня одну, это тоже предательство!

– Оно не будет стоить тебе жизни.

– Да Илиан лжет! Ему ничего не грозит!

– Витта, торопись!
– Я переборола в себе слабость тоже заплакать, и поверить этой пылкой девчонке. Тем более что она могла оказаться права. Но поступила обратно, с суровостью и непреклонностью в голосе.
– Уходи немедленно, иначе все будет бесполезно!

– Только с тобой.

– Пошла вон!
– Я оттолкнула ее от себя, оторвав ее пальцы от своих плеч.
– Вон, я сказала! Еще всякая малявка будет здесь капризничать, и решать, что я должна делать!