Утром она проснулась одна и обрадовалась этому. Значит, и правда, сон.

Надела новые джинсовые шорты и красивую футболку с дельфином на груди, тщательно расчесалась и спустилась к завтраку.

Дверь в столовую была нараспашку, Матай уже ждал, нетерпеливо смотря на лестницу, по которой она спускалась.

— Хочешь побегать? — спросил альфа сразу после приветствия.

— Побегать? — удивилась Ника.

— По лесу. Со мной.

— Зачем?

— Выгулять наших зверей.

— Поохотиться?

— Не обязательно, — он пожал плечами. — Погуляем, а там посмотрим, как дела пойдут.

Ника открыла рот, но пока думала, строить планы стало поздно.

Дверь открылась — вошла Ларим с Марией.

Наверное, впервые за последнее время Ника подумала, что сестра появилась не вовремя. Они отправились завтракать, а Матай ушел, ссылаясь на дела.

После завтрака они втроем уже привычно прогулялись по поселку и зашли в дом Ларим. Та побежала к телефону, который начал трезвонить еще на подходе к крыльцу.

— Да! Да, это я, милая. Где ты сейчас? — голос Ларим звучал очень нервно, она почти всхлипывала. Ее рука, держащая трубку, дрожала. — Приезжай! Приезжай немедленно. Нет, ты никому не сделаешь хуже. Нет, он не дал разрешения. Ну и пусть, ты моя дочь и можешь приехать в любой момент. Сколько тебе времени нужно добраться? Да, я дома, жду. Приезжай, слышишь?

Ларим опустила трубку и осталась стоять на месте. Ее плечи подрагивали.

— Мне нужно… нужно подготовиться. Моя дочь будет здесь через час.

Ларим как слепая побрела по коридору и исчезла в кладовке. Сестры переглянулись — наверняка она хочет остаться одна. Получается, они свободны, могут делать, что угодно.

— Пойдем, может, побегаем? — просила Ника. В голове тем временем вертелось ночное происшествие — то ли сон, то ли быть. Если сон, почему такой натуральный? Если быль, почему утром Матай не напомнил, ничего не сказал?

— Перекинемся? — удивилась Мария.

— Конечно. Так чего бегать?

— А не боишься?

Ника махнула рукой, мол, нет, конечно. А голове продолжали вертеться ночные воспоминания. Тут уже не до страха было.

— Матай сказал, парк вокруг его дома предназначен для всех, кто хочет побегать оборотнем, главное, за забор не забегать, иначе можешь попасть в лес, а там все что угодно случается. Внутри безопасно.

— А если там кто-нибудь будет?

— Из местных? И что?

— А если там будут самцы?

— Тогда они там будут и все. — Буркнула Ника.

Мария неожиданно сжала губы и кивнула. Сестры больше не разговаривали, добрались до парка и вошли в раздевалку, откуда уже выскочили волчицами. Нырнули в парк и стали изучать окрестности.

Волков встретили почти сразу же, но это были щенки. Ника уже сто лет не видела щенков вблизи, почти забыла, как приятно они пахнут. Щенки с радостным тявканьем побежали на сестер, запрыгнули на них сверху и принялись возиться в получившейся куче.

Мария вначале стояла столбом, пока по ней прыгали, а потом принялась играть, напрыгивать, будто собирается укусить и, быстро уворачиваясь, отскакивать. Ника не отставала.

Прошло, вероятно, несколько часов, потому что когда щенков позвали домой и они бросились к выходу из парка, солнце стояло высоко.

Сестры перекинулись и переоделись. Оказалось, иметь раздевалку очень удобно — одежда не пачкается, не мнется и голышом скакать по кустам не нужно. У Олимпа, естественно, и близко ничего такого не было, там заботились только об удобстве самцов.

Не сговариваясь, сестры направились к дому Ларим.

Там, на кухне, сидела молодая женщина. А может, и не очень молодая, но очень уставшая. Темный густые тени вокруг глаз, сухие губы, а сама тощая-тощая. Если у сестер худоба была естественной, у незнакомки это было истощение.

— Садитесь обедать, — Ларим, похоже, успокоилась, или, скорее, напилась успокоительного, судя по запаху на кухне. — Это моя дочь — Бронислава. Это Ника, пара альфы и ее сестра Мария.

Женщина вдруг уставилась на Нику дрожащими глазами и сглотнула. Потом приветственно кивнула и не отводила глаз, пока сестры садились за стол.

— Что-то не так? — спросила Ника, съев первое. Все это время за столом царило молчание и только Бронислава смотрела на нее, не отрываясь и почти не дыша.