Так как он не лез под белье, можно было подождать с сопротивлением, совсем чуть-чуть. Откуда-то вдруг взялось давление на ноющую между ног плоть и почти неразличимые движения его ладони, сложенных вместе пальцев, которые вроде делают что-то очень интимное, и одновременно нет, потому что между их телами ткань.

Ника затаила дыхание, а потом ритм его поглаживаний вдруг захватил ее внимание и приковал к себе. Потащил за собой, как привязанную. Сейчас… еще раз, и еще. Зуд распространился мгновенно, охватил кожу на всем теле, соски сделал до боли твердыми, а плоть под его пальцами, казалось, стала просто огромной.

Она выгнулась назад, упираясь затылком в его плечо, а потом поняла, что он крепко сжимает ее руку над головой, потому что она пыталась ее вырвать. Зачем? Непонятно.

Потом его пальцы остановились и вместо поглаживания надавили куда-то, и Ника дернулась вперед, не ожидая от собственного тела такого странного поведения. Что еще оно может, о чем Ника не знает? Жить своими законами, не слушая ее приказов? Не поддаваясь управлению?

Он отнял от ее разгоряченного тела левую руку, провел по бедру.

— Закинуть на меня ногу, так будет удобней.

Его голос был тихим и не успел напугать. Впрочем, было поздно. Кожа зудела, тело не ждало команд, а действовало. Нике показалось, что ее нога сама собой поднялась и легла на его колено, отчего подол задрался и между ног стало прохладно. Неужели до этого было горячо?

А она сейчас что, лежит, расставив ноги, как…

Его пальцы вернулись и вновь надавили, и Ника неожиданно укусила себя зубами за нижнюю губу. Это было непонятно.

Он ничего не говорил и Ника могла представить, что это не на самом деле. Это не она лежит, раздвинув ноги и прижимаясь спиной к твердому мужскому телу, и это не она вцепилась в его руки, пытаясь то вырваться, то прижаться, и это не она ждет очередного движения его пальцев так, будто только они и имеют значение.

Когда его пальцы опять оторвались, всего на мгновение, а потом, быстро отодвинув подол, оказались под сорочкой, а потом, слегка оттягивая ткань, мгновенно скользнули под трусики и пустились уже по голой плоти, в самом тайном месте, Ника и слова не сказала. Его большой палец выделывал круги и поглаживал, а остальные массировали ниже, и казалось, он сразу везде, двигается сразу везде, каким-то образом зная, что ей нужно.

Потом один палец Матай уверено просунул куда-то внутрь, в ее тело, остальными сжимая сверху, словно схватил Нику в кулак, и после этого случилось нечто странное — Нику так затрясло, что она сама задвигалась навстречу им, прижималась к ним, не думая, сама насаживалась на твердый палец, и молила, чтобы он не убирал руку, не переставал гладить. Он не убрал.

Зуд взорвался, разрывая тело фейерверком, как его вкус взрывался на языке при поцелуе. Вся боль и натянутость вытекли сквозь его волшебные пальцы, которые все равно не останавливались, подхватывая и успокаивая спазмы.

То, что произошло с ее телом, было нереальным. Такого просто не могло быть. Разум затопила такая же мягкая нега, что и мышцы.

После этого сумасшествия тело вдруг расслабилось и стало как холодец. Такого приятного ощущения Ника никогда не чувствовала. Она расслабилась, тяжело дыша и не сразу заметила, что ее руки освобождают, мужское тело отодвигается, унося тепло и твердость. Конечно, это же сон.

Потом Матай накрыл ее одеялом и поцеловал в висок. Лег поверх одеяла, прижимая Нику к себе.

— Теперь ты веришь, что женщинам тоже очень приятно заниматься любовью?

Спорить смысла не было. Он легко доказал. Выходит, Олеська не врала, когда утверждала, что наслаждалась сексом, а не просто обменивалась на полезные штуки. Ника ведь думала, она просто притворяется, из-за гордости, ведь больше ничего поделать не может — она в плену у четырех самцов. Оказывается, удовольствие, которое получает женщина, существует. Но как такое возможно? Это просто в голове не укладывалось. Столько лет… столько женщин в стае и ни одна ни разу не заявила, что это приятно? Или Ника просто не слушала?

Она перебирала в голове разговоры, пока смутно не вспомнила — да, парочка самок утверждала, что бешеные скачки с самцами им нравятся, но Ника не поверила, думала, врут. Мама ни разу ничего такого не говорила. Может ли это означать, что мама никогда ничего такого не испытывала? Ни разу за свою короткую тяжелую жизнь?

Ника всхлипнула. Какая ужасная участь — никогда не узнать, как бывает приятно…

— Ника.

Его голос звучал растеряно.

— Да?

— Бог мой, ты плачешь?

— Это другое.

— Ты испугалась?

— Нет, я вспомнила маму.

— Маму? — изумился Матай. — Сейчас?

— Не знаю, почему, — поспешила соврать Ника. Все-таки мама слишком личное, чтобы ему рассказывать.

А то, что произошло между ними, не личное? Это что, в порядке вещей, каждый день происходит?

Действительно, каждый день. Олеська делает это каждый день, не зря же она слюну роняла, ожидая своих мужей. Теперь понятно, почему.

Это другое и ничего не меняет, поспешила Ника себя убедить, но тут сон, который, конечно, не заканчивался, вступил в полную силу и не дал додумать.