Ника уставилась в пол, мелкими шажками прошла и села от него через два стула. Дело в том, что все остальные стулья были убраны, вероятно, специально.

— Доброе утро, — поздоровался Матай. Слюны полон рот теперь был не только от голода, а и от его голоса, который каким-то невероятным образом заставлял кровь бурлить. Чем дальше, тем хуже. Если это все не прекратится, она сойдет с ума. Но как это все прекратить?

— Доброе, — пробормотала Ника, трусливо пряча глаза. На нем был темно-красный свитер с косами, машинной вязки. Может, намек на то, что она так ничего и не связала? Интересно, а он, правда, будет носить эти злосчастные шорты, которые выдумал только чтобы с ней пообниматься?

Хотя признаться честно, тот поцелуй Ника вспоминала с тех пор не раз. Тот момент, когда он сосал ее губы.

Перед ней, разбивая воспоминание, появилась белоснежная тарелка с крошечными розовыми цветочками по периметру. Повар вроде нес одно блюдо, но еда на столе появлялась и появлялась.

— Ника, это мой кузен, Тополис.

— Очень приятно.

— И мне, — повар не улыбнулся, но посмотрел вроде дружелюбно. — Приятного аппетита.

— Если ты уж села так далеко, возьми себе сама, чего хочешь. Ларим звонила, они только вышли, так что начинай без них. В следующий раз не будут опаздывать.

— Позвонила? — выдохнула Ника. За короткое время владения телефоном Берестовских удалось понять, какая это удобная штука. Раз — нажал пальцем и разговаривай с тем, кто очень далеко. Правда, благодаря той штуке их поймали, но чем дальше, тем больше Ника путалась, действительно ли все так плохо.

Ах, да! Пять дней. Все ужасно.

Она ткнула вилкой в тарелку с ветчиной.

— Позвонила. Держи, кстати.

Альфа нагнулся вперед и положил перед ней телефон. Он был просто огромный и тонкий, как лист бумаги.

— Что это? — прошептала Ника, замерев с вилкой в руках.

— Смартфон. Нужно же как-то держать связь, пока ты торчишь у Ларим. Теперь правило — если я звоню, отвечать немедленно. Это понятно?

Ника кивнула.

— Это мне? — с изумлением прошептала она.

— Да. Пока взял, что предложили, позже сможешь выбрать себе сама. Хочешь, розовый?

— Розовый? Почему розовый?

— Разве такие малышки не любят розовый цвет?

Ника покраснела. Он намекал, что она маленькая девочка?

— Такие малышки, как я, давно уже имеют гаремы из четырех мужей! — неожиданно смело заявила она.

Альфа медленно откинулся на стуле и улыбнулся. Почему-то эта улыбка всколыхнула картинки, которые появлялись перед глазами с рассказами Олеськи. Словно они одной крови.

— Хочешь сказать, будто знаешь, что делать хотя бы с одним мужем? — насмешливо спросил он.

Ника нахмурилась, уставившись в тарелку.

— Что же ты? Вот перед тобой твой собственный муж, который жаждет, чтобы с ним что-нибудь сделали. Для начала поцелуешь мужа?

Быстрая вспышка смелости так же быстро перегорела. Оставалось только молчать и надеяться, что он забудет.

— Ага. Уже пятимся обратно? Быстро ты сдалась.

— Я не сдалась! Я ем.

— Хорошо. Пять минут на утоление первого голода.

Матай не злился, нет, и кажется, старался говорить спокойно, шутливо, но Ника вздрогнула, почувствовав, что стоит копнуть чуть глубже и тебя просто засосет в трясину его эмоций и желаний.

Завтрак начался.

Ника положила себе в тарелку жареные яйца и бекон, потом еще булочки, ветчину и сыр. Скоро тарелка стала походить на поленницу. Повар тем временем принес ей чашку с дымящимся чаем.

О, еда на вкус была просто божественна!

— Вижу, сегодня ты проголодалась?

Ника подняла от своей тарелки глаза и посмотрела на Матая. Он улыбался. Его глаза — черные, тайные, как ворота в незнакомую страну, то ли черной боли, то ли алой страсти. Губы, на вид мягкие, твердый подбородок, крепкая шея.

Впервые с момента знакомства Ника совсем не испугалась. Этот мужчина так привлекал, притягивал, она даже пожалела, что уселась так далеко. Ведь он далеко, его руки, тело, запах…

Тот запах, что он оставил в ее комнате ночью. Захотелось немедленно подняться наверх и снова почувствовать этот аромат. А еще лучше — оставить его на себе, чтобы не пришлось искать в других местах, размазать по собственной коже, как крем, впитать и сохранить.

Его глаза стали внимательнее, взгляд глубже.

Крылья носа дернулись, Матай, не отводя глаз, поднял свою чашку, прижимая к губам и сделал глоток. Кадык на шее дернулся, а у Ники перехватило дыхание.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. В голосе появился хрип и этот хрип словно процарапал ногтями по коже, но не больно.