– И это все?

– Я сейчас тебе хлебушка отрежу.
– Успокоила его Сирин.

Бутерброд с вареньем сфинкс съел только из ее рук, да и то маленькими кусочками, делая одолжение. Сфинксы не любят яблочного варенья.

День действительно выдался ясным, солнечным. Первое, что притягивало взгляд в садике Хельди - ярко-оранжевые рамы новенького парника. Накануне Сирин даже не успела заглянуть за дом, и не увидела главной гордости хозяйки - ее огорода. Как у всякого уважающего себя мумми, огород был большой и ухоженный, а по ровным бороздкам грядок можно было сверять измерительный инструмент. Хельди немедленно вручила помощнице увесистую штыковую лопату и наметила фронт работ, размером в две борозды. Мурзик вертелся тут же, принюхивался к чему-то, посматривал по сторонам. Потом совершенно бесшумно подкрался к соседскому забору и, сделав неимоверный прыжок, перемахнул через живую изгородь и исчез. Сирин насторожилась:

– Что ты там делаешь?

Тишина. Через миг послышалось истеричное кудахтанье и приглушенный хруст. Мумми разогнула спину:

– Где твой зверь?

Сирин опасливо покосилась на соседский участок.

– Он... тут... гуляет. И, наверное, завтракает.
– Тихонько добавила она.

Сделав грациозный прыжок в обратном направлении, Мурзик вновь стоял у ее ног. Он облизывался, вид у него был очень довольный, в пушистой песочной шерстке запуталось несколько куриных перьев. Заслонив сфинкса от Хельди, девушка почистила зверя, погрозив ему пальцем.

– А я что?
– улыбался сфинкс, - я ничего! Надо же как-то питаться!

Вскопав землю до половины первой борозды, Сирин почувствовала, что спина у нее немеет и отнимается, а ноги, напротив, наливаются свинцом. Девушка резонно решила, что имеет право на кратковременный перерыв. Она подставила лицо весеннему солнцу и блаженно зажмурилась. Из забытья ее вывел истошный крик Хельди:

– Ах ты, негодник. Сейчас я тебе уши то надеру! Кайда, ты посмотри только, что он на грядке делает!

Сирин вздрогнула и открыла глаза. Стоя на свежевскопанной борозде, Мурзик с наслаждением рыл землю крепкой когтистой лапой. Когда яма удовлетворила его по глубине, он повернулся к ней задом и, с задумчивым выражением морды, уселся справлять нужду. Сирин растерялась.

– Он не виноват, он же должен где-то того... справляться. А может это удобрение будет?
– неуверенно предположила она.

– Удобрение? Я тебе покажу, удобрение! Бери лопату и закапывай, живо!

Сирин пошла исполнять. По дороге она поймала Мурзика за отрастающую гриву, отвела в сторону и, присев рядом с ним по корточки, принялась увещевать:

– Как тебе не стыдно? Нас с тобой приютили, а ты?!

Лицо девушки находилось как раз вровень с лукавой мордой сфинкса. Мурзик подмигнул ей левым глазом и лизнул ее в нос.

– Не подлизывайся!
– Сирин оттерла лицо тыльной стороной ладони.
– Ты ж разумный! Ну, что мы скажем, если соседи обнаружат пропажу курицы?

Зверь потряс головой.

– А если перья найдут?
– не унималась она.

Мурзик подбежал к изгороди из акации и поскреб ее лапой. Перья он спрятал надежно.

Огородный труд бесконечен, его можно сравнить только с уборкой или ремонтом. Его нельзя закончить, его можно только прекратить! Покончив кое-как со второй бороздой, Сирин с трудом разогнула спину, и, пока мумми не успела дать ей новое поручение, поспешила откланяться:

– Мы пойдем, осмотрим округу. Заодно я Мурзика прогуляю, пока он еще чего-нибудь не натворил.

– Ладо, идите, - проворчала Хельди, зыркнув на сфинкса.
– Только смотри, из поселка не уходи, нынче у нас неспокойно.

Узкие улочки были в этот час малолюдны, все занимались своими делами, никто не шатался праздно. Аккуратные палисадники окружали дома, из рыхлой земли вскопанных клумб пробиваться тонкие ростки первых цветочных побегов. Дома, домишки и пара больших особняков, все одинаково ухоженные и покрашенные. Староста лично следил за тем, чтобы жители содержали жилища в приличном виде. На всех окнах, обращенных в сторону улицы, висели чистые занавески, у кого-то из пестрого ситчика, у кого-то из тюля с оборками, а у кого-то из редкого в Лунде капрона. Роднило их только одно, если хозяева были дома то, заприметив прохожего, они осторожно приподнимали край занавески и смотрели, кто там идет по улице, нет ли чего примечательного? Вот под такими любопытными взглядами и шли по поселку Сирин и сфинкс.

Сколько не ходи по улицам Лунда, выйти можно или к заливу Олфуса, или к холмам, которые приведут к берегу Океана, где раскинулась запретная зона. Сирин свой выбор сделала: перешагнув через очередную лужу, она повернула наверх. Через пятьдесят метров дорога стала сужаться, дома на ней попадались все реже и более бедные. Скоро поселок кончился, и впереди открылись холмы. Зеленые волны молодой зелени напоминали ковер, к северу чернели отроги Карайских гор.

Ветер засвистел в ушах. Сфинкс почуял свободу, принюхиваясь, повел бархатным носом, огляделся и огромными прыжками понесся к ближайшим кустам. Сирин прикинула расстояние до Океана и решила, что в ближайшие дни найдет проводника и отправится с ним в запретную зону. На всякий случай она сунула руку в потайной карман плаща, проверяя, на месте ли самая ценная вещь. Универсальный ключ никуда не делся, он лежал там же, маленький, гладкий. Все в порядке! Сирин запахнула полы, уселась на бугорок жухлой прошлогодней травы и задумалась. Обычно процесс размышлений сопровождался у нее мурлыканьем чего-нибудь себе под нос. Петь Сирин очень любила, музыку и слова придумывала сама, но, к сожалению, даже родители признавали, что природный дар сиринов обошел ее стороной, ни абсолютного слуха, ни дивного голоса она не имела. Заслышав пенье хозяйки, прибежал Мурзик. Он прижался к ногам и нервно задергал хвостом, заглядывая в глаза.