Я некоторое время не двигалась, позволяя мелодии успокоить мои нервы, когда я пыталась думать. Я поняла, где была мама, но она должна была укоротить свою узду, в конце концов. Я была почти взрослой, и я видела больше, чем большинство людей за всю свою жизнь. Нет, я не собиралась сидеть просто так. Она нуждалась во мне. Мы просто поговорим об этом. Как взрослые.

Я перекинула свои ноги через край кровати и открыла глаза. Сначала в поле моего зрения был просто черный сгусток. Затем он сложился. В форму человека. Я отшатнулась, выдергивая наушник из моего левого уха вместе с небольшой серебряной серьгой. Лукас стоял надо мной, глядя вниз со странным выражением на лице. Он протянул мне белую кружку.

– Я думал, что это позволит тебе чувствовать себя лучше.

Как только мое сердце пришло в себя, я взяла чашку. Шоколадное молоко.

– Это не то же самое, что ты делала ночью, но я не мог понять, как работает эта проклятая машина на кухне, но получилась неплохо.

Я сделала глоток и кивнула.

– Это замечательно. Спасибо.

Я ожидала, что он уйдет, но он остался на месте. Смотря на меня.

– Шоколадная оливковая ветвь?

– Оливковая ветвь?

– Серьезно. Тебе нужно потратить время на просмотр телевизора, чтобы выучить язык, - пробормотала я, пытаясь скрыть свою улыбку.
– Почему ты принес мне шоколадное молоко?

Он пожал плечами.

– Ты казалась расстроенной.

– Ну и что? Я думала, что раздражаю.

Он тоже попытался скрыть улыбку, но она вырвалась и расползлась на его губах. Наши глаза встретились, и прилив тепла пронзил меня. Прежде чем он повернулся и вышел из комнаты, он сказал:

– Так и есть.

Я посмотрела ему вслед и выпила шоколадное молоко одним глотком. Очень немногие вещи в жизни могут помочь чувствовать себя лучше, чем шоколад. Ну, шоколад и острое оружие. Когда я поставила чашку рядом с кроватью, мой сотовый начал сходить с ума. Я поймала его как раз перед тем, как от вибрирования он чуть не слетел с тумбочки.

«Со мной что-то не так. Приходи как можно скорее».

Гарретт.

Все было мутно. С одной стороны, сообщение могло быть уловкой. Воспоминание о его заставляющем чувствовать озноб смехе и уверенном взгляде, когда он отстранился, мелькнуло в моей памяти. Но, с другой стороны, что делать, если это была не уловка? У меня не было возможности узнать, каким будет эффект от прямого контакта с Грехом.

Все, что я знала, он скрючивался изнутри от ужасной боли.

Моим первым инстинктом было проигнорировать сообщение. Но чем дольше я сидела там и размышляла об этом, тем больше задумывалась о том, что мама сделала бы на моем месте. Она пошла бы, вот что. Если был шанс, что Гарретт, или кто-то, был в реальной опасности, то она бы пошла. Она бы не хотела, чтобы пошла я, но, я была настолько заинтересована, что мои волосы вставали дыбом. Я не хотела, чтобы она знала о Виде, а это означало, что нужно было делать все самой. Если бы я обратилась за помощью, то должна была все объяснить. Если я бы стала все объяснять, то началась бы лекция.

Гарретт жил в двух кварталах от меня с четвертого класса. Мы никогда не были друзьями, в основном потому, что мы не вращались в одних и тех же социальных кругах. Черт, до прошлого месяца, когда агентство взялось за дело его мамы, мы никогда даже не говорили, кроме того времени, когда он украл мой печенье в пятом классе. Но я провела с ним немного времени с тех пор. Он не был моей идеей оптимальной стимулирующей компании, парень был одержим футболом и старыми автомобилями, но он не был ужасен.

Дом Гарретта в викторианском стиле был симпатичным, с милым ухоженным газоном, окруженный огромными цветниками. Время близилось к зиме, так что все цветы уже стали вянуть, и до сих пор им как-то удавалось выглядеть потрясающе. Ярко-красные и золотистые листья были собраны по краям, придавая всей сцене осенний тон. У нас была целая куча деревьев позади офиса, но все они были соснами. В лучшем случае, с них упали бы шишки и огромные сгустки сока, прилипающие ко всему.

Я забралась вверх по лестнице, и, глубоко вдохнув, постучала в дверь.

– Гарретт?

Через несколько минут, когда я не получила ответа, по мне начало расползаться беспокойство. Его образ, извивающийся от боли и свернувшийся калачиком в углу дома не в состоянии говорить, пробежал в моей голове. Каково же было мое удивление, когда я повернула ручку двери и обнаружила, что она открыта.

Когда я протолкнулась внутрь, меня поприветствовала домашняя комната в теплых уютных тонах, украшенная птицами и цветами. Много цветов. Disturbed гремела из динамиков, привинченных к стенам по оба конца комнаты, в результате чего мелкие безделушки гремели.