3

Юра отвез отца домой, поставил на повозку корзину груш Бер-Александр и поехал тем же путем в Судак.

Узкая щебенистая дорога, огороженная с обеих сторон колючей живой изгородью, вывела его на перекресток с дорогой, окружавшей Ферейновскую горку.

На перекрестке, словно три богатыря с картины Васнецова, стояли три всадника: два казака и офицер. Только вместо лука, меча и копья у всех поперек седел лежали винтовки, а находившийся посредине офицер в золотых погонах смотрел не из-под руки, а в бинокль.

На подъеме обычно переводят лошадь на шаг, но Юра захотел «шикнуть» перед кавалеристами, благо отца с ним не было. Серый резво вынес повозку на перекресток, но тут случилось неожиданное. Офицер, опустив бинокль, крикнул: «Стой!», а ближний к Юре казак стал Серому поперек дороги. Тот озлился, ощерился на чужого коня, заставив его податься назад, но все же повозка останов вилась.

Офицер подъехал. Он был немолод, кряжист. С широкого морщинистого, в оспинах, лица, из-под густых насупленных бровей на Юру внимательно смотрели глубоко запавшие пытливые глаза. Пышные усы вразлет порыжели от табака. Одет он был, как на парад. Русый казачий чуб выбивался из-под синей с красным околышем фуражки. Синие шаровары с широкими алыми лампасами были заправлены в начищенные до блеска сапоги. На мундире, стянутом ременной портупеей, красовались две георгиевские медали и крест. На погонах три звездочки — значит, поручик. А конь? Картинка! Редкостной буланой масти, высокий, белоногий, с длинной белой отметиной на морде, он имел небольшую сухую голову и очень мускулистую грудь. А седло? Отличное казацкое седло с подушкой.

У поручика на луке кавалерийский карабин, на левом боку шашка, на правом, в кобуре, наган. У казака слева английская винтовка, а у второго — русская трехлинейка. И у всех подвешены на поясе гранаты — «лимонки» и «бутылки», патронташи.

— Солдаты в долине есть? — спросил офицер. Голос у него был простуженный, с хрипотцой.

— Какие солдаты? — не понял Юра-.

— Ты дурачком не прикидывайся, а то я тебе живо чертей всыплю! — пригрозил казак, стоявший слева.

— Помалкивай! — приказал офицер и пояснил: — Офицеры где у вас в долине размещаются?

— Офицеры береговой охраны живут на кордоне и возле кордона, рядом с пристанью. И еще живут офицеры на даче Ферейна и в Гюль-Тепе, там же и солдаты.

— Много солдат? Может, не те, что нам нужны? Ты говори, не бойся.

— А я не боюсь. На Ферейновской горке ближе к Алчаку стоят две роты пехоты. — Юра показал на Столовую гору, на склоне которой они стояли.

— Не бреши! — опять вмешался казак.

— Шарики нам вкручивает! — добавил второй.

— А зачем мне врать?! — рассердился Юра.

— И то правда! — согласился офицер.

— Да как же правда, ваше благородие? Ведь в приказе ясно сказано: «Все отряды из Карасубазара, Старого Крыма и Судака выведены в район Сартаны с целью облавы на красно-зеленых в лесу Альминского лесничества». Откуда же здесь двум ротам взяться?

— Как давно эти роты заявились сюда? — спросил офицер.

— Одни, правда, ушли, а эти прибыли вчера и заняли те же помещения. Там и окопчики есть. Одна рота размещается на даче Ферейна и рядом в палатках, а вторая — в Гюль-Тепе.

— Вчера, говоришь? — Офицер многозначительно посмотрел на обоих кавалеристов. — Это, наверное, те, которых мы ищем.

— Да, вчера.

— Понятно! А орудия есть?

— Орудий нет. А пулеметы есть. И «максимы», и кольты, и ручные — «люисы».

— А ты, видать, грамотный. Твой отец, часом, не офицер?

— Нет. Он агроном и учитель, преподает географию у нас в гимназии.

— Понятно! — Цепкий взгляд офицера остановился на Сером. — А хозяин у коня, сразу видать, не казак. Конь у тебя добрый. Только улегает твой конь на правую заднюю, а ты гонишь, не поглядишь.

Отвечая «Я не боюсь», Юра сказал правду. Когда он сердился, то никого и ничего не боялся. Но за Серого он сейчас испугался — вдруг возьмут? Но офицер кивнул своим, и вся тройка направилась по дороге на Ферейновскую горку.

Юра слез, поднял правую заднюю ногу Серого и увидел, что небольшой плоский камень заклинился в подкове, он-то, видимо, и давил. Выдернуть крепко засевший камешек удалось не сразу. «Ну и глазенапы у этого казачьего офицера! А я и не заметил», — подумал с горечью Юра, садясь в повозку, и поехал в город. Офицер ему понравился, добрый. Надо было патронов у него попросить. Юра с огорчением вспомнил о своем долге Жене Холодовскому за купленных кроликов: надо было попросить денег у отца… Раньше Юра оправдывался тем, что «хитрый грек» не дает задаток за вино, а теперь? Конечно, Женя опять будет насмехаться и, чего доброго, потребует вернуть кроликов.